— Удачи вам в вашей новой карьере, милый добрый Рашвен. Все равно рано или поздно из нас вырастет трава!
Вскочив на козлы повозки бывшего советника, принц стегнул вожжами хоксни и через мгновение уже мчался прочь. Вскоре повозка скрылась в клубах пыли.
Пустыня Мадура: отсюда Матрассил казался далеким и призрачным вымыслом. В ночном небе звезды опустились к самой земле, а серпик кометы ЯрапРомбри горел словно далекий путеводный маяк на пути странников.
В час, когда все костры уже потухли, а спутники уже спали, бывший советник двора Борлиена СарториИрвраш стоял на краю лагеря без сна и дрожал, частично от холода, частично от лихорадки, которая никак не отпускала его. Его мысли уже в который раз направлялись в сторону таинственного пришельца БиллишОвпина. Здесь, на лоне дикой природы, среди невиданных во дворце просторов и свободы, история о пришествии из другого мира теперь казалась гораздо более вероятной, чем в столичных хоромах.
Решив пройтись к стреноженным кайдау, он неожиданно столкнулся с Указателем Тропы, молчаливо стоящим в темноте и покуривающим. Между мужчинами завязался тихий разговор. Время от времени кайдау сдавленно фыркали, возмущенные тем, что и ночью им не дают спокойно спать.
— Сейчас эти животные кажутся очень спокойными, — говорил СарториИрвраш, — но в древних летописях о них отзываются как о совершенно неукротимых. Только фагоры умели укрощать кайдау и только фагоры ездили на них. Но за всю свою жизнь я никогда не видел ни одного фагора верхом на кайдау, так же как я не видел с фагором ни одну птицу-корову. Возможно, летописи здесь что-то приукрашивают. Я полжизни потратил на то, чтобы распутать, где в древних манускриптах правда, а где просто легенды и вымысел.
— Возможно, что правда и вымысел идут рука об руку, — мудро заметил Указатель. — Лично я не прочитал за свою жизнь ни строчки, но все же смог составить об этом какое-то мнение. Когда кайдау приносит потомство, их приходится успокаивать — мы пускаем им вероник в ноздри, совсем немного, две-три затяжки, и этого хватает. Вероник их успокаивает. Знаете что, уж если вы не можете, как и я, сомкнуть глаз, давайте я расскажу вам одну интересную легенду.
Указатель глубоко вздохнул, готовясь к длительному повествованию.
— Много лет назад мне пришлось вместе с моим учителем побывать по одному делу на востоке, в землях Ундрейда, в самых дебрях Нктрихка. Тамошний край очень сильно отличается от того, что мы сейчас видим вокруг себя, там мало воздуха и нечем дышать, но люди живут и там.
— В высокогорье меньше болезней, — авторитетно вставил СарториИрвраш.
— Люди в Нктрихке говорят по-другому. Они говорят, что Смерть — баба ленивая и редко когда утруждается забираться в гору. Вот что я вам скажу. Рыба там уж очень вкусна. В горах рыбу можно выловить из реки и провезти сотню и больше миль и она не протухнет. Здесь же выловишь рыбу на рассвете, а к закату Фреира она уже воняет. А в горах рыбу можно сохранять целый год. Запросто. Я говорю про малый год.
Указатель прислонился к боку одного из терпеливых кайдау и улыбнулся.
— Когда я привык к жизни там, наверху, мне не захотелось спускаться вниз. Конечно, там холодно, особенно по ночам. Зато не бывает дождей. А кроме того, в дальнем высокогорье есть укромные долины и ущелья, где правят только фаги. Там они не такие тихие и смирные, как здесь, внизу. Поймите, там совсем другой мир. Там фаги ездят на кайдау, скачут на них как ветер, — видел я там и птиц-коров, они сидят на плече у фагов. Сам я считаю так, что в горах фаги дожидаются холодов, того времени, когда можно будет спуститься вниз, на равнины, и захватить города людей. Может быть, снег снова выпадет не скоро, но фаги умеют ждать. Когда Фреир уйдет, тогда придут они.
Испытывая острый интерес, смешанный с некоторым недоверием, СарториИрвраш заметил:
— Но там, в горах, на такой высоте, вряд ли может скрываться много фагоров, как вы полагаете? Что им там есть, кроме этой вашей вечно свежей рыбы? Там же совсем мало пищи.
— Это не так. На своих равнинах фаги выращивают зерно — барлей, прямо под снеговой линией. Все, что им нужно, так это влага. Каждая капля воды там драгоценность. Высокогорный воздух идет злакам на пользу — фаги снимают урожай раз в три недели.
— Через полтеннера после посева? Невероятно!
— Как бы то ни было, но это так, — ответил Указатель. — Тамошние фагоры честно делят урожай между всеми членами своего племени и никогда не ссорятся, а кроме того, у них нет в ходу денег. Их белые птицы-коровы гоняют от полей всех других пернатых не хуже орлов. Я сам видел это своими собственными глазами. Знаете, в один прекрасный день я возьму и вернусь в горы, поселюсь там доживать свой век.
— Если вы не возражаете, я запишу ваш рассказ, — вежливо проговорил СарториИрвраш.
На смену Мадуры пришло долгое одиночество Хазизза. Два раза путники пересекали длинные бесконечные полосы зелени, протянувшиеся от одной стороны бледного горизонта до другой подобно живым изгородям.
