Очередь протестующее зашепталась. Какой-то мужчина вскочил, желая что-то возразить, но секретарша, надменная девица, остановила его, выставив вперед ладонь, – мол, сядь и заткнись.
Алексей вошел в кабинет и представился:
– Капитан московского ГУББ Комов.
Он сел напротив секретаря и достал документы. Секретарь, полноватый мужчина средних лет в дорогих роговых очках, внимательно прочитал предложенные бумаги.
– Слушаю вас.
Комов, соорудив серьезную мину и поймав взгляд секретаря, понесся с места в карьер.
– Я не проситель по поводу расширения жилплощади для многодетных семей, поэтому давайте без политесов и обиняков. Вы знаете такого персонажа по кличке Табак?
Лицо у секретаря дернулось, глаза забегали.
– Не припомню. А почему вы обратились именно в горком партии, а не в соответствующее ведомство?
«Врать-то не умеет», – подумал Комов.
– Потому что, Василий Олегович, это ваш сын Евсюков Евгений Васильевич. Вы в курсе, чем он занимается в последнее время?
– Н-н-нет, – выдавил из себя секретарь.
«Опять врет».
Евсюков нервно застучал пальцами по столу.
– Он руководил группой, совершившей диверсию, взорвав склад с аммиачной селитрой на химзаводе в Подмосковье и ограбив сберкассу в Москве. Имеются доказательства и свидетели, – сказал Комов. – До этого с его подачи была совершена попытка взрыва боеприпасов в Одесском порту, но теракт предотвратила военная разведка. А ваш сынок сбежал в Москву и продолжил противоправные действия там. А вы, стало быть, не в курсе? Мы его поймаем, и он сдаст вас с потрохами, – у нас умеют языки развязывать. А это статья 58—8 [7] или даже 58—1а [8]. Поинтересуйтесь.
Комов повторил фразу, сказанную Фомину:
– В уголовном кодексе родственные связи не являются смягчающим обстоятельством. Я уж молчу про ваши похождения по борделям и получение от них прибыли.
Алексей предпринял лобовую атаку. У Евсюкова затряслись губы.
– Что вы от меня хотите?
– Помощь в задержании диверсанта. Это будет наверняка оценено: пламенный коммунист выдал органам своего сына-преступника во имя завещаний великого Ленина и задач, поставленных Иосифом Виссарионовичем Сталиным. – Комов внутренне хохотал. – Только не надо врать, что вы с ним никак не связаны. Как его найти в Москве?
– Я ему давно говорил, что он связался не с той компанией. Но он не слушал, взрослый уже, – залепетал Евсюков, прекрасно понимая, чем все может для него закончиться, если дойдет до верхов, – и не таких сажали и расстреливали. – Я знаю только его московский телефон.
Он продиктовал номер.
– Вот и ладно, – сказал Комов, решив завершить аудиенцию. – Если все пройдет нормально, то за ваше озорство с проститутками и левыми деньгами вам ничего не предъявят, по крайней мере от нас никаких движений не будет. Это не наше дело. Иначе…
Комов поднялся со стула и молча покинул кабинет.
Выйдя из здания горкома, он увидел болтавшегося неподалеку Фомина и кивнул.
Перейдя площадь, Комов углубился в одну из улиц. Неожиданно к нему подскочили три милиционера со стволами наперевес.
– Вы арестованы по подозрению в антисоветской деятельности. Сдайте оружие.
Комова обыскали, заковали в наручники и погрузили в черный воронок.
Фомин, наблюдавший эту картину, понял, что на данный момент ничем помочь не сможет. Надо было срочно звонить Волошину.
«На их беспредел ответим нашим беспределом».
Фомин с тоской смотрел на удаляющийся воронок, понимая, что ничего предпринять не сможет. Но пустить это дело на самотек никак нельзя. Работать по официальным каналам? Тут нужны прямые, а не косвенные улики, начнется бюрократическая возня, перетягивание каната… В конце концов, они чего-нибудь добьются, по крайней мере освобождения Комова. А доживет ли Леша до этого момента? Если уж они начали по беспределу… Нужна спецоперация. Волошин поймет. Фомин догадывался о содержании беседы с Евсюковым – это и послужило причиной ареста.
Михаил добрался до центрального телеграфа и дозвонился Волошину.
Волошин: Слушает Волошин.
Фомин: Это Фомин. У нас проблемы. Комова арестовали.
Волошин: Подрался, что ли?
Фомин: Лишние вопросы задавал. А там целый преступный клубок в органах.
Волошин: Наслышан. Что от меня нужно?
Фомин: Четырех бойцов из наших. Лучше с гражданскими документами.
Волошин: Смотрите не наследите.
Фомин: Без разницы. Они за пределы Одессы не высунутся, потому что по уши в дерьме. Надо только вовремя смыться.
Волошин: Встречай их завтра со скорого поезда Москва – Одесса. Доложишь о результатах операции.
Фомин сел на скамейку в ближайшем дворе и задумался.
«Волошин все понял, раз лишних вопросов не задавал. Надо подготовиться: жилье, транспорт и пути отхода. Да и куда его закрыли?! Черт! Вот задачка. Как узнать? Узнать, узнать… У Кабака. Он наверняка сможет выяснить. А если сдаст? Вряд ли – не похож на стукача, иначе бы давно сдал».
Мысли метались в его голове, как злобные псы, ищущие выход из тупика. Он просидел еще с полчаса, потом встал и быстрым шагом направился к автобусной остановке.
Старлея Фомин выловил на выходе из здания НКВД и пошел рядом.
