Это я так думал. А вчера смотрю я свой урок испанского – очередной сериал – страсти там бушуют: он ее любит, она его любит, но один мерзавец… А детей пока еще нет, но это попозднее все будет. Да. Однако же вдруг слышу за окном что-то громко щелкнуло. "Очень похоже на выстрел", – думаю. Однако же там щелк-щелк-щелк – раз пять подряд. И тут уж я понял, что это не похоже на выстрелы, а выстрелы и есть. Тут, конечно, моя благоверная высовывается из-за занавесочки на улицу и начинает комментировать, что, вот, внизу какой-то вроде как пьяный с пистолетом. А потом, через пару минут, раздаются голоса соседей, что надо вызывать полицию, потому как стреляли, а потом полиция приехала, а потом уехала, а потом приехала неотложка и тоже уехала. А что и как происходит – ничего не понятно. Но интересно. В промежутках я, конечно, говорил благоверной, что лучше бы она из окна не высовывалась, особенно если это и в самом деле пьяный. Однако же интересно ведь? Тогда я и говорю: "Завтра я нашу консьержку расспрошу – она точно будет все знать." На том и успокоились, а в сериале страсти нарастают: он, желая спасти ее отца, занялся с приятелями мелким шантажом кого-то, используя служебную информацию с ее компьютера. А ее за использование этой информации могут посадить в тюрьму, а он…" Нет, телестрасти куда как более убедительны и интересны, чем то, что стреляют.
Следующим утром выхожу из дома и по ходу дела спрашиваю консьержку: "А что это там вчера стреляли?" "Стреляли?" – спрашивает она и смотрит совершенно ничего не понимающими глазами. "Ну да, – говорю, – стреляли." Это когда стреляли? – спрашивает консьержка. – Это часов в девять вечера?" И смотрит на меня, как будто здесь стреляют строго по расписанию, а я, разгильдяй этакий, не могу ей сказать, о каком из очередных стрельбищ идет речь. "Ну да, говорю, наверное, часов в девять стреляли." "Ах это!?" – говорит консьержка и вдруг начинает тарахтеть так быстро, что я не успеваю ничего понять, кроме того, что она это все рассказывает в десятый раз с пулеметной скоростью. Все, что я выхватываю, это что такси, двое, портеро, которого эти двое о чем-то просили и не хотели выходить из такси. А потом вышел хозяин, а потом – бах-бах-бах. Рука раненая. И дальше я вклиниваюсь в монолог и спрашиваю: "Они что, грабить приехали?" "Нет, – отвечает наша консьержка, – они его убивать приезжали. Он же недавно этот дом купил, а год назад бывшего хозяина этого дома убили вон на том углу." "Почему убили-то?" "А он жил в провинции, сначала его семью убили, потом он переехал сюда – его нашли и убили. Горильяс." После чего я глубокомысленно говорю, что вот ее же никто не приезжает убивать, на что она эмоционально вскрикивает: "Страшно! Не дай Бог!" "И меня никто не приезжает убивать. А к нему почему?" "А кто же знает этих горильяс? Были, наверное, причины."
Во времена, когда я решил заняться английским, для чего разослал с полсотни письменных приглашений завязать переписку, у меня появилась масса знакомых, с которыми я, снова к сожалению, в данный момент утратил всякую связь. Но кое-кого из них сохранил в памяти. Один из них имел прозвище Капитан Аспарагус, спаржа то есть. В те времена я, по правде сказать, только и знал, что спаржа это что-то аристократическое. Если бы я знал, что это такое…
