– Признайся, часом стихи не пишешь? – усмехается Королек. – Однако твои вирши в прозе пронзили мое ментовское сердце. А ментовская интуиция подсказывает, что твоя старушка с чайником заслуживает внимания. Добро. Выясню у коллег, что там случилось на самом деле.
Суббота, второе июля. С полудня зарядил мельчайший дождик, настолько незаметный, что только лицом ощущала его холодноватую влагу, да асфальт стал мокрым и темным.
Моросит и сейчас, каплями оседая на стеклах. Не могу уснуть. В неясной тоске брожу по квартире. С той поры, как в мою жизнь вломилась Владькина смерть, беспокойно ожидаю чего-то. И когда внезапно бренчит доставшийся от родителей перебинтованный скотчем телефон, невольно вздрагиваю.
– Поздравь, подруженька, у меня появился мужичок, закачаешься! – ликует в трубке Нинкин голос. – Красавец. Галантерейный до ужаса. Ручки-ножки целует, а в постели… Не буду углубляться, чтоб не завидовала.
– Ты где его отхватила?
– Случайно, на автозаправке. Такой импозантный! Натка, я только жить начала! Владька, земля ему пухом, в койке был чурбан чурбаном, а я – балда балдой. И по наивности-то считала, что так и надо. Видела по телику всякий-разный секс и не верила: это они, дескать, так, для красоты. А теперь с самой такое происходит!
– Ой, Нинка, ты ж недавно только мужа похоронила, а уже… Срамница. Гляди, не вынесет покойник этого безобразия, явится к тебе ночью.
– Пусть только сунется, – воинственно отвечает Нинка. – Я ему все выскажу, козлу! Так врежу за свои потерянные годы, за слезы и обиды – еле ноги унесет!
– Этот нынешний не на денежки твои клюнул, Нин?
– Ой, не сыпь мне соль на рану. Слушай сюда. Мы с ним завтра ужинаем в ресторане. И ты подруливай. Возьми с собой Королька. Он все-таки мент и аферистов знает как облупленных. Ужин я вам оплачу. Чао, бамбино!
Нинка, точно бессмертная птица Феникс, снова воскресла из пепла. Вот что творят с человеком деньги и пламенная страсть!
В воскресенье, наскоро заглотнув обед, залезаю в ванну и старательно принимаюсь отмокать. После освежающей масочки расписываю личико по-боевому и, убедившись, что хуже не стала, принимаюсь наряжаться.
Это умопомрачительное занятие – примерять парадно-выходные наряды. Их у меня два: длинное золотистое платье и маленькое черное. После долгих размышлений останавливаюсь на черном (плюс лакированные черные туфли и бабушкин старинный золотой кулон).
– Я покорен, – разводит руками заехавший за мной Королек. – Мадам, не смею предложить свой скромный экипаж. Вы достойны кареты с ливрейным лакеем.
Загорелой, покрытой волосками и родинками рукой он берется за руль – и вечер, исчерканный косым дождем, мчится с нами наперегонки, затормозив в центре города.
Королек галантно отворяет передо мной массивную дверь ресторана «Золотой петушок»… Мамочки! Как медведь на зазевавшегося охотника, на меня наваливаются терема, церкви с золотыми луковками куполов, пышные шатры, огромные лучистые звезды и полумесяц. Усевшись за стол, перевожу дух и озираюсь, обмахиваясь салфеткой.
– А тут славненько, – замечает Королек.
– Ага, – соглашаюсь я.
Мне хорошо здесь. Верящая в чудеса девочка, никогда не умиравшая во мне, восторженными глазами обводит ресторанный интерьер – диковинное сочетание пряничного гламура а-ля рюс и восточной базарной роскоши, – и ей кажется, что она в сказке.
Появляется Нинка со своим кавалером. На ней изумрудного цвета платье с рискованным декольте, ножки аккуратненько упакованы в темно-зеленые туфельки. Рядом – под ручку – богемного вида мужчина лет сорока пяти. Он почти на две головы выше Нинки, сухопарый, с жилистой кадыкастой шеей. Редкие волосы, окрашенные в изжелта-коричневатый цвет, льются от плеши до узких плеч. Типичный стареющий волокита. Он представляется Воландом, лобзает мою лапку, милостиво здоровается с Корольком, отваливается на спинку кресла, закуривает с разрешения дам и поясняет:
– Я – часть той силы, что жаждет зла и вечно творит добро.
Господи, какой фат! Нинка смотрит на своего ухажера сияющими влюбленными глазами.
К столу неслышно подплывает официант в алой шелковой рубахе, подпоясанной золотистым ремешком, черных шароварах и черных сапожках. Ни дать ни взять – трактирный половой, только прическа современная и лицо вполне нынешнее, твердое и холодное. Городской мальчик, воспитанный улицей, любящий слушать тяжелый рок и покуривать травку. Избави Бог, повстречать такого ночью, когда он гуляет с компанией и пьет пиво из горлышка. Но теперь он молча склоняется над нами, изображая кукольного пейзана.
Выбираем блюда, получаем желаемое и – по мере насыщения едой и питьем – веселеем и расслабляемся.
– Жаль мне тебя, – поддевает Воланд Королька. – Мы смакуем благородное вино, от которого сладко закипает кровь, а ты посасываешь благопристойный сок… За рулем? Ну и что. Ты же мент. И не из последних. Кто посмеет оштрафовать брата-мента, даже если он налижется вдрызг? Или ты такой правильный?.. Да, хочу спросить. Ниночка поведала мне по секрету, что ты взялся разыскать убийцу ее мужа, протянувшего ноги при пикантных обстоятельствах…
