Рядом со мной сидит красивая девушка, которая отчаянно флиртует со мной и с которой у меня уже был секс, отличный секс, а у меня ничего не ёкает. Я представляю, как мы окажемся в постели, или может быть, не станем ждать, и займемся петтингом прямо в машине, и не испытываю ровным счетом ничего. Ни бурления в крови, ни характерной тяжести в паху, ни покалывания в затылке, которое бывает в моменты острого возбуждения. Это как, твою мать, называется? Импотенция?
— А ты как, последний год в «Синичке»?
Осознав, что Таня обращается ко мне, я криво улыбаюсь и, прежде чем ответить, делаю еще один глоток пива.
— Последний, — подтверждаю я. — В следующем году заканчиваю универ. Будет не до лагеря.
— И что же, — Таня накручивает прядь волос на палец и призывно смотрит мне прямо в глаза. — Больше в наши края не вернешься?
— А ты хочешь, чтобы вернулся? — уточняю я, заставляя себя включиться в игру.
— Ты же знаешь, Кир, я всегда рада тебя видеть, — отвечает она, проводя кончиком языка по нижней губе.
— Это взаимно.
Лицо Тани расплывается в самодовольной ухмылке женщины, которая знает себе цену и только что получила ей подтверждение от интересующего ее самца. Так банально, что от натужной улыбки у меня даже зубы сводит.
— Ты не голоден? — спрашивает она, глядя на мою тарелку, к которой я почти не притронулся.
— Не особо, — подтверждаю я, не желая признаваться, что еда в ее кафе отвратительная.
— Я тоже. Может быть, пойдем?
Во что мне всегда нравилось в Тане — это ее прямолинейность. Жеманные улыбки и заход издалека — это не про нее. Она всегда точно знает, чего хочет и идет к намеченной цели без лишнего смущения. Мужской подход, который не может не вызывать восхищение.
Я без проволочек зову официанта и расплачиваюсь по счету. Потом встаю сам и, положив ладонь на поясницу своей спутницы, провожаю ее к машине.
Целоваться мы начинаем еще до того, как я успеваю завести мотор. Таня берет инициативу на себя: крепко обхватывает меня за шею и, перегнувшись через разделяющую наши кресла панель, впивается в мои губы.
От нее пахнет вином и терпкостью, а губы ощущаются непривычно плотными и гладкими — какая-то странна комбинация, которая не находит у меня никакого отклика. Я все же проталкиваю язык между ее зубами, в попытке разбудить свои инстинкты, но они отвечают каким-то вялым трепыханием, которое едва приподнимает штаны в районе ширинки. Нет, блин, так дело не пойдет.
Отстранившись от Тани, я кладу руки на руль и уточняю:
— Адрес тот же?
— Да, — подтверждает она, тяжело дыша.
— Тогда к тебе?
Она с готовностью кивает, одергивая подол короткой юбки и вновь облизывая свои губы. Нарочно что ли старается привлечь к ним внимание? Александрова, которая сидела на этом же самом месте несколько часов назад, не старалась, а от нее и ее коленок я едва мог оторвать взгляд.
Стоп, черт побери.
Только этого мне не хватало: думать о Лере, когда я собираюсь переспать с другой девушкой. Теперь даже если не сильно хочется, я просто обязан это сделать. Потому что… Потому что иначе все закончится плохо.
Вырулив с парковки, я вливаюсь в поток машин на дороге. Как только это происходит, Таня кладет руку мне на бедро, обтянутое джинсами, и начинает поглаживать сначала вниз, потом медленно наверх, постепенно приближаясь к паху.
— Аварийную обстановку создаешь, Татьяна, — говорю сухо.
— Хотела тебя немного расслабить, — отзывается она, не прекращая наматывать круги своими пальцами по моему бедру. — Ты какой-то непривычно напряженный сегодня.
— Нормально все. До дома пыл сохрани, ладно?
Накрыв ладонью ее холеную руку с длинными ногтями, я снимаю ее со своего бедра и кладу на подлокотник сиденья. Таня если и удивлена этим жестом, то не подает виду. Сам я себе его объяснить тоже не могу. В том, что девушка гладит тебя, пока ты едешь за рулем, есть своя прелесть. Почему сейчас эта прелесть меня не привлекает — загадка, в разгадку которой я не готов пускаться в настоящее время.
До панельного дома, в котором живет Таня, мы доезжаем минут за пятнадцать. Все это время она старается поддерживать разговор, который окончательно тухнет, когда я молча паркуюсь возле ее подъезда.
— Ты знаешь, лучше давай за дом машину поставим? — говорит она. — Здесь она может мешать соседям.
Прежде чем ответить, я глубоко вздыхаю, все еще не желая верить в то, что собираюсь сказать. Это похоже на сон, но я отчего-то точно знаю, что не сплю.
Пауза затягивается. Таня в ожидании поворачивается ко мне всем телом и терпеливо ждет.
— Знаешь, Тань. Извини, — выдавливаю из себя, наконец. — Ты была права насчёт напряжения. Неважно себя чувствую. В другой раз, ладно?
На мгновение на ее красивом лице проявляется недоумение, смешанное с шоком и обидой, но она быстро берет себя в руки. Холодно улыбнувшись, она цепляется за ручку двери.
— Конечно, Кир. Звони. Может быть, в другой раз.
Дверью она хлопает явно сильнее, чем того требуется. Впрочем, я ее не виню. Разочарование, которое она явно испытывает, зеркалит мое собственное. Самое удивительное, что и ее, и мое направлено на одного и того же человека. На меня.