За вечер, проведенный в вожатской, я не узнаю об Александровой ничего нового, кроме того, что она опытный соперник в азартных играх и держит карты близко к груди. И грудь у нее красивая — пару раз ловлю себя на том, что беззастенчиво пялюсь на вырез ее лаконичной рубашки. Она ни разу не остается в дураках, мастерски сбрасывает карты в покер и неплохо считает в «21». Не девушка, а кладезь необычных талантов.
Со мной она не разговаривает, может быть, чтобы не вызывать подозрений, впрочем несколько раз я ловлю на себе ее изучающий взгляд. Мне же этого мало. Я все прокручиваю в голове то, как естественно казалось мне держать Леру за руку этим вечером в городе, и понимаю, что хочу большего.
Через час напряженной игры Матвей объявляет перекур и встает из-за стола. За ним по очереди поднимаются остальные ребята. Судя по желающим подымить, в этой комнате не курим только я, Александрова и девочка Оля из седьмого.
Сейчас, когда большая часть компании вышла во двор, а Оля пялится в свой мобильный, мне ничего не мешает подсесть к Лере поближе. В конце концов, почему бы и нет? Но что-то останавливает меня.
Не знаю, чувствует ли она мои метания, но вдруг фиалковые глаза находят мои и легкая улыбка трогает девичьи губы. Лера поднимается с кресла, в котором сидела почти весь вечер, сокращает расстояние между нами и делает скандальное движение — тянет свою руку к бутылке пива в моей руке, о которой я напрочь забываю, глазея на нее.
— Можно? — спрашивает она, слегка приподнимая брови.
Я вкладываю в ее пальцы банку, и она вдруг разворачивает ее к себе и прикладывает губы ровно к тому месту, из которого пил я. От взгляда, который она бросает на меня из-под полуопущенных ресниц, температура в помещении словно становится на десять градусов выше. По спине у меня бежит капля пота, низ живота сводит спазмом.
Пока я ошарашено вглядываюсь в ее лицо, пытаясь совладать с возбуждением, Лера возвращает мне бутылку.
— Извини, жажда замучила.
Скалю зубы и стараюсь дышать ровнее. Лера так близко, что стоит только приподнять руки, и они лягут на ее талию.
— Играешь с огнем, Александрова, — тихо шепчу я, чуть наклоняясь к ней и жадно вдыхая одной ей присущий аромат мандаринов и мяты.
— Я захватила огнетушитель, — парирует она, возвращаясь на свое место за игральным столом.
Всякий раз, когда я прикладываю банку с пивом к губам, перед глазами всплывает соблазнительный образ Леры, которая делала то же самое считанные минуты назад. Наваждение просто. Особенно если учесть, что пока я как подросток фантазирую о ее губах, девчонка сидит всего в нескольких метрах от меня, сосредоточенно разглядывая карты, зажатые в тонких пальцах, и на меня не обращает никакого внимания. А мне смотреть на нее очень нравится. Не только потому, что она красивая и меня к ней влечет. Есть в ней какая-то загадка, тайна, которую очень хочется разгадать.
Несколько раз ловлю на себе ироничный взгляд Паши, от которого, конечно, не укрылся мой интерес, но даже не раздражаюсь — на Леру я запал как-то молниеносно и крепко. Настолько, что у меня нет ни сил, ни желания это скрывать. Если задуматься, это даже страшно. Потому что она не просто новенькая вожатая, которая вскружила мне голову, — у нас с ней есть общее прошлое, в котором еще предстоит разобраться. Но сейчас совсем не хочетя думать об этом.
— Кирилл, а ты сегодня не играешь? — Катя посылает мне улыбку, на которую я отвечаю отрицательным поворотом головы.
— Я сегодня наблюдаю, — говорю спокойно, не отдавая себе отчет, насколько двусмысленно звучат мои слова.
Да, наблюдаю. Но вовсе не за игрой, а за одной конкретной девчонкой. Наверное, даже если закрою глаза, смогу воскресить в памяти ее образ в мельчайших подробностях: длинные ресницы, обрамляющие глаза удивительного оттенка, едва заметную россыпь веснушек на носу, мягкий изгиб пухлых губ.
Игра продолжается еще около пятнадцати минут. Я, наконец, допиваю пиво, с сожалением посылая пустую банку в урну.
— И опять трехочковый, — улюлюкает Паша, оценив мой бросок через комнату. — Почему ты все еще не в NBA, приятель?
Я усмехаюсь.
— Кто-то же должен тебя на место ставить, — парирую я. — А то вообразишь еще, что действительно умеешь играть.
Паша показывает мне средний палец, я беззлобно смеюсь в ответ.
— Может быть, сыграем? — в разговор вступает Матвей, который в пух и прах проигрался в карты и теперь ищет новое приключение.
— Сейчас? — я скептически приподнимаю брови. — Ночь на дворе, и все давно спят. Не хватало нам разбудить отряды и нарваться на директора.
— С каких пор ты стал таким скучным, Гордеев? Делов-то на десять минут, — напирает он, вскакивая на ноги. — Каждый делает по три броска. Мазил отсеиваем. В финале остаются двое.
— Матвей, уймись, — Паша пихает его в бок, чтобы остыл, но я-то хорошо знаю, что этого уже не остановить.
— Трусишь? — вроде бы Волков обращается к Паше, но смотрит прямо на меня.