— У тебя такое бывало?
— К сожалению, — признаюсь я, вспоминая серию провальных сделок, из-за которых мой депозит из восьмидесяти тысяч превратился в двадцать восемь. — Именно поэтому я пока торгую небольшими объемами и не лезу в кредиты. А ты чем занимаешься?
— Я учусь на педагогическом, знаешь? — говорит она. — Не самая модная профессия, но мне нравится.
— Будешь учителем?
— Я не строю планы так далеко, — с внезапной грустью в голосе говорит она. — Видно будет.
— Почему же?
Мне кажется, в ДНК девушек с рождения заложена тяга к планированию, поэтому заявление Леры меня удивляет.
— Потому что жизнь непредсказуема. И если ничего не планируешь, то и разочаровываться не приходится.
— Немного пессимистично звучит, не думаешь?
— Нет. Думаю, что это помогает мне относиться к жизни проще, — она откладывает вилку в сторону и берет в руки бокал с вином.
— Почему ты раньше никогда не приезжала в «Синичку»? — задаю вопрос, который меня давно интересует. — Здесь твой дядя, твоя будущая профессия связана с детьми — лагерь просто создан для тебя.
— Я приезжала сюда несколько раз осенью, когда смены заканчивались. Летом не удавалось вырваться, — облизав губы, она делает маленьких глоток вина и ставит бокал на место.
— Так занята?
— После того, как я переехала к отцу, летом я навещала маму в деревне под Екатеринбургом, — поясняет Лера спокойно. — А два года назад папа заболел. Нужно было быть с ним.
— Как он сейчас?
— Он умер в прошлом году, — отвечает Лера сдержанно, но ее голос предательски срывается.
Я застываю. Ощущение, словно меня с силой ударили под ребра и теперь мне сложно вздохнуть. Поразительно, сколько всего нас связывает. Даже такие печальные события в нашей жизни перекликаются и словно делают нас ближе.
— Мне жаль. В прошлом году я тоже потерял отца.
— Я знаю, — говорит она с искренним сожалением. — Матвей говорил мне.
— Правда? И что же ещё говорил тебе Матвей? — спрашиваю я, не в силах сдержать рвущиеся наружу ноты ревности.
Лера пожимает плечами.
— Он просто старался подбодрить меня после того, как мы с тобой в очередной раз поссорились. Говорил, что у тебя был сложный год, и чтобы я не принимала все на свой счет, — она усмехается. — Но я-то лучше знала, что именно на мой счет мне и стоит все принимать.
— Я уже извинился за это, — напоминаю я. — Не пойму, когда Матвей успел в проповедники записаться.
— Он просто хороший товарищ.
— Для тебя?
— Для тебя, конечно, — удивленно отвечает Лера. — Я тут причем? Мы с ним две недели как знакомы.
— И все же о тебе он знает куда больше, чем я, — замечаю ревностно.
— Ну, во-первых, уже нет, — говорит Лера смущенно. — А во-вторых, у тебя есть еще целая смена, чтобы узнать меня лучше.
— Ты не останешься до конца лета? — уточняю хмуро, испытывая дискомфорт от этой новости.
— До конца не останусь, — подтверждает она. — Я изначально приезжала на эту смену и следующую.
— Почему?
— Потому что у меня есть другие обязательства.
— Это связано с тем парнем? — поганое предчувствие заставляет меня задать этот вопрос.
— В том числе.
Ее односложные ответы начинают меня нервировать. При мысли, что лето с Лерой закончится быстрее, чем я себе нафантазировал, на меня накатывает нечто похожее на панику. Что будет потом, когда она уедет? Хватит ли мне сил ее отпустить? Никто не говорил, что летние романы заканчиваются чем-то серьезным. Мне ли не знать — у меня перед глазами есть пример Матвея, который каждое лето встречается с новой девушкой, а потом они расходятся, как в море корабли.
— А что дальше? — все же спрашиваю я.
— Что именно? — на красивом лице написано растерянность.
— Ты и я.
— У нас есть, как минимум, пять недель, — отвечает она с улыбкой, которой я не позволяю провести себя. Ей тоже грустно.
Я протягиваю ей ладонь и, когда она ее принимает, тяну на себя, вынуждая Леру подняться со своего места.
— Что ты задумал?
— Иди сюда, — говорю я, усаживая девушку на свои колени.
Уткнувшись лбом в ее грудь, прикрытую моей рубашкой, я закрываю глаза, жадно вдыхая одной ей присущий запах, к которому на этот раз примешивается аромат моего одеколона. Она запускает пальцы в мои волосы, неспешно поглаживая меня по голове.
Я не могу ей этого объяснить, и, наверное, это все ужасно глупо, но уже сейчас я ощущаю боль от того, что через пять недель она уедет, а я буду вынужден ее отпустить. Пять недель, черт возьми! Чуть больше месяца. Тридцать пять дней. Это ничто. Мне нужно больше. Я хочу больше.
Пальцами я раздвигаю воротник рубашки и целую открывшуюся мне кожу. Покрываю мелкими поцелуями шею, верхнюю часть груди, выступающие ключицы, касаюсь языком ямки, в которой быстро-быстро бьется пульс.
— Я не хочу отпускать тебя, — в этой простой фразе соединяются все желания, физические, эмоциональные, которые я испытываю к Александровой.
— Не отпускай, — шепчет в ответ она, находя мои губы.