В небольшом американском городке Элм-Хейвен в стенах школы таинственным образом исчезает мальчик. С компанией школьников, которые занимаются его поисками, начинают происходить события поистине жуткие. Кого-то из детей преследует грузовик с явным намерением лишить паренька жизни. У других умирают близкие, а в окрестностях города появляется получеловек-полузомби, одетый в древнюю солдатскую форму. Вскоре в библиотеке соседнего города обнаруживаются документы об установке в школе старинного колокола, принадлежавшего по преданию семейству Борджа и привезенного одним из местных миллионеров. Страшные события настоящего каким-то образом тесно связаны с этим историческим фактом. Вопрос: каким? И успеют ли маленькие герои избежать ударов судьбы, прежде чем на него ответить?Дэн Симмонс в современной литературе фигура культовая. Тетралогия о Шрайке, таинственном хранителе гробниц времени, произвела подлинную сенсацию в фантастическом жанре и подарило автору миллионы почитателей во всем мире.In the summer of 1960 in Elm Haven, Illinois, a sinister being is stalking the towns children, and when a long-silent bell peals in the middle of the night, the towns residents know it marks the end of innocence.
Погруженная в безмолвие Старая центральная школа стояла непоколебимо и упрямо хранила свои тайны. Меловая пыль, скопившаяся за последние сорок восемь лет, кружилась в редких проблесках солнечного света, и воспоминания о тех, кто ушел отсюда за более чем восемь десятилетий, витали над темными лестницами и коридорами, наполняя застоявшийся воздух аро-матом смерти – характерным запахом гробов из красного дере-ва. Стены Старой центральной были столь толстыми, что, каза-лось, поглощали все звуки, а свет, лившийся сквозь высокие старинные окна с искривленными от времени и собственной тя-жести стеклами, имел легкий оттенок сепии.
Время в Старой центральной текло медленно, а то и вовсе останавливалось. Гулкое эхо шагов плыло вдоль коридоров и парило над лестницами, но звук его был странно приглушен и никак не совпадал с движением в полумраке.
Первый камень Старой центральной школы был заложен в 1876 году. В тот год армия генерала Кастера была наголову раз-бита возле реки Литл-Бигхорн,[1] что текла далеко на западе, а посетителям Филадельфийской выставки Столетия[2] продемонстрировали первый телефонный аппарат. Школу возвели в Иллинойсе, как раз на полпути между штатами, где произошли эти два события, но движение истории ее не коснулось.
К весне 1960 года Старая школа стала походить на тех древних учителей, которые в ней преподавали: слишком старая, чтобы продолжать работать, но слишком самолюбивая, чтобы согласиться на отставку, – словом, сохраняющая горделивую осанку скорее по привычке и из упорного нежелания склониться. Бесплодная самка, озлобленная старая дева, Старая школа десятилетие за десятилетием брала напрокат чужих детей.
В сумраке ее огромных классных комнат и коридоров девочки играли с куклами, а повзрослев, умирали родами. Мальчики с криками носились по рекреациям и отбывали наказание в темных запертых чуланах, а потом находили вечный покой в местах, никогда не упоминавшихся на уроках географии: Сан-Ху-ан-Хилл,[3] Белливуд,[4] Окинава,[5] Омаха-Бич,[6] Порк-Чоп-Хилл[7] или Инчхон.[8]
В первые дни существования здание Старой центральной было окружено молоденькими саженцами. Теплыми майскими и сентябрьскими днями росшие возле самых стен стройные вязы дарили спасительную тень классным комнатам нижнего этажа. Но с годами ближние к школе деревья умерли, а уцелевшие гигантские вязы, молчаливыми стражами выстроившиеся по периметру школьного участка, от старости и болезней засохли и превратились в жутких сучковатых уродцев. Их голые ветви, словно узловатые руки самой Старой центральной, отбрасывали длинные тени на игровые площадки и спортивные поля. Но и в строю этих величественных патриархов были свои, хоть и немногочисленные, потери: несколько деревьев давно уже срубили и куда-то увезли.
Те, кто приезжал в городок Элм-Хейвен[9] и не считал за труд свернуть с Хард-роуд и пройти пешком два квартала, чтобы взглянуть на Старую школу, часто ошибались, принимая ее за непомерно огромное здание администрации округа или какого-то иного учреждения, почему-то построенное в столь необычном месте. Абсурдные размеры этого строения многие объясняли чрезмерным – хотя и непонятно на чем основанным – тщеславием местных жителей. И действительно, вследствие каких причин и ради какой цели в городке, население которого едва насчитывало тысячу восемьсот человек, была возведена столь грандиозная трехэтажная постройка, да еще к тому же и стоящая совершенно обособленно?
Однако почти сразу эти же путешественники обращали внимание на хорошо оборудованные детские площадки и понимали, что перед ними школа. Причем довольно странная. Витиевато украшенная медью и бронзой башня покрылась зеленым налетом; ярь-медянка[10] расцветила даже ее круто поставленную островерхую черную крышу, расположенную в пятидесяти футах над землей. Каменные арки, несомненно относящиеся к романскому стилю Ричардсона,[11] змеями взмывали над высокими, не менее двенадцати футов, окнами; россыпь круглых и овальных витражей на фасаде создавала впечатление какого-то странного гибрида школы и кафедрального собора; а щипцовая крыша и мансардные окна над ажурными карнизами третьего этажа заставляли вспомнить об архитектуре французских замков. Необычные волюты, похожие на окаменевшие свитки, создавали своеобразный орнамент над глубоко утопленными в стены дверями и слепыми окнами. Но наиболее сильно поражали всех неоправданно исполинские и даже в какой-то мере зловещие размеры здания.
Так или иначе, но Старая центральная школа с ее неуклюжей башней, с тремя рядами окон и чрезмерно тяжелыми карнизами, с остроконечными окнами мансарды – а фактически четвертого этажа – и необычной крышей казалась совершенно неуместной в таком городке.
Любой обладающий даже незначительным понятием об архитектуре как таковой непременно остановился бы на тихой мощеной улице, вышел из машины и, ахнув от удивления, щелкнул затвором фотоаппарата.
