Вода ледяная. Нет, мальчишки рождаются без нервных окончаний – это точно! Пока он рассекает поверхность Черного моря своими безупречными мышцами, я стою и думаю, как же неожиданно повернулось все. Еще несколько дней назад я мечтала, чтобы он посмотрел на меня, сегодня я уже непринужденно веду с ним беседу. И хотя мое сердце подпрыгивает каждый раз, как я гляжу на его идеальный профиль, мне уже гораздо проще дается его присутствие рядом.
Солнце безбожно печет, и я скидываю с себя футболку, оставаясь в верхе от купальника и шортах. Я закрываю глаза, наслаждаясь пришедшим летом и надеждами, которые оно мне сулит, и вдруг секунду спустя уже кричу от неожиданности. Нега сменяется ощущением холодной воды на коже. Я оказываюсь в море. Падаю попой на камни, и меня тут же накрывает соленая волна. Я отчаянно пытаюсь ртом заглотить воздух, но глотаю воду.
О, как же я ненавижу это! Ненавижу, когда мелкие дети брызгаются, когда ты пытаешься зайти в воду. Ненавижу, когда меня толкают в нее. И смеются подлым голосом. Как Антон сейчас.
– Это было низко!
– Я помог тебе зайти, – смеясь, он подает мне руку и притягивает к себе.
О, боже! Холод сменяется жаром в моем теле. Антон выше меня на полголовы, и когда я оказываюсь рядом, мои губы почти касаются его шеи. Я тяжело выдыхаю, и горячее дыхание обдает его кожу. Он поворачивает голову, и мое сердце замирает.
Давай же, поцелуй меня!
– Извини, – его низкий голос выводит меня из транса, – это было по- детски глупо. Но в свое оправдание скажу, что ты сама напросилась, – теперь мы уже оба улыбаемся.
– Тебе придется искупить свою вину. Я такие вещи не прощаю.
– Я к вашим услугам, миледи, – протягивает он, и в этот раз я толкаю его в воду.
Но Антон делает шаг назад и даже не думает падать. Я толкаю его с большим рвением, и хохочу во весь голос. Но он стоит, как вкопанный. Что с ним такое? Он сделан из железа? Его пресс точно. Твердый как камень.
– У тебя ничего не выйдет. Можешь не стараться.
Но азарт уже разыгрался во мне, и я продолжаю пихаться. В какой- то момент Антон падает и тянет меня за собой. От неожиданности и от истерического смеха я чуть не захлебываюсь водой, пытаясь встать обратно на ноги на ужасном каменном дне.
– Какой же ты подлый!
Я посылаю волну ему в лицо, но он делает странное движение, и я снова скребу дно ногтями.
– Мне кажется, мне надо в больницу – сделать промывание желудка, – жалуюсь я. – Я наглоталась воды. А они, – показываю жестом на голожопых детишек у берега, – сюда писают.
– Надо выбирать себе врага по зубам, – сквозь смех наставляет меня Антон.
– У меня не было выбора, ты первый напал!
– Да, но надо было сдаваться сразу, тогда бы ты выпила всего литр против пяти, которые теперь плещутся у тебя в желудке. И помни, половина – это не вода, а…
– Теперь меня точно тошнит. Я пойду на берег.
– Вода не такая уж и холодная, – как ни в чем ни бывало замечает мой спутник.
– Да уж, для тех, у кого вес меньше пятидесяти килограммов, в воде ниже тридцати градусов, купаться строго запрещено.
– Это ты- то весишь меньше пятидесяти килограммов?
– Пятьдесят, хорошо. Ровно. Так что я еще попадаю в эту категорию.
Следующие полчаса мы ведем ленивый разговор, сидя на камнях у моря, пытаясь высушить одежду, чтобы в более- менее приличном виде вернуться домой. А после Антон говорит, что ему надо тренироваться, и оставляет меня, убегая по кишащей туристами набережной.
Это самый лучший день в моей жизни! Я бью кулаком в воздух и замечаю, что мальчик лет пяти повторяет это движение за мной.
– Давай вместе, – предлагаю я.
И мы вдвоем празднуем мою маленькую победу, рассекая воздух кулаками несколько раз подряд, пока урчание в моем животе не напоминает, что я с утра ничего не ела.
Антон
– Лет с пятнадцати меня окружали красивые девушки. Мне никогда не надо было стараться, чтобы им понравиться. Не надо было специально качать тело – тренировок было достаточно. – Я похлопываю себя по щекам. – Не надо было изводить прыщи на лице – спасибо маминому наследству. Папино наследство оказалось скромнее: голубые глаза и совершенно идиотский вспыльчивый характер. Но главный козырь – это моя гитара. Она действует магически на девчонок.
Дама лет пятидесяти, в строгом костюме цвета старого лимона, как и положено психотерапевтам, сидит в кресле напротив меня. Я же развалился на странном далеко не удобном желтом диване, повидавшем огромное количество психов разной степени и этимологии. Она кивает головой и делает какую- то бесполезную отметку у себя в тетради. Как отец только умудрился найти ее в Сочи? Мне хочется смеяться, но я не могу. Я проделывал это уже раз пять – и ни один так называемый специалист не дал мне ни одного толкового совета, ни разу не заставил меня чувствовать себя лучше. Это полный бред – пересказывать свою биографию снова и снова разным людям, не имеющим ко мне совсем никакого отношения. Но я обещал. И вот я здесь.
– Давно ты встречаешься с девочками? Много их у тебя было?
