– Да просто болтали, – ответил Ной. – Я думал, ты на чаепитии в яхт-клубе?
– Стало скучно. Я ушла сразу же, как появилась возможность. – Женщина мне улыбнулась. – Останешься на бранч? Я готовлю шакшуку.
Мы с Ноем испуганно переглянулись. Бранч! С мамой! Она вроде милая, но я все же пасс. К тому же уже час дня – можно ли называть это бранчем?
– Большое спасибо, но вообще мне пора на работу.
– А где ты работаешь?
– В «Проуз Гарден».
– Люблю этот магазинчик. Значит, ты приехала на лето?
– Да. – Только для того, чтобы покопаться в истории вашей семьи, ага.
– Что же, приятно познакомиться. Может, заскочишь еще к нам на обед в другой раз.
– Ладно, мам, – вмешался Ной. – Нам пора.
Она весело рассмеялась.
– Я всегда его смущаю.
– Спасибо, мам.
– Рада знакомству, миссис Барбанел.
Мы с Ноем вышли на улицу. Где-то над нами щебетала птица.
– У тебя милая мама.
– Да.
– Не странно, что мы познакомились?
– То есть?
– У меня было ощущение, что я вру ей прямо в лицо. Ведь я роюсь в прошлом ее семьи. Ну, или в прошлом ее свекра.
– Ты же не чувствуешь себя виноватой за то, что я тебе помогаю.
– Со взрослыми иначе. И еще мне казалось, что я не та, за кого себя выдаю.
– Например?
– Не знаю. Она думает, мы друзья.
– Верно. – Голос Ноя неожиданно стал жестким. – Я вызову тебе Убер.
Погодите-ка. Я его обидела?
– Я сама могу вызвать себе Убер. Ты злишься?
– Из-за чего? – Ной вытащил телефон и уставился на него с жалкой невозмутимостью человека, который точно не телефоном сейчас занят.
– Я не догадывалась, что ты хочешь быть друзьями.
Он перестал листать что-то на телефоне, но взгляда от него не оторвал.
– В смысле?
– Знаешь, ты… – Богатый и симпатичный. – Мы проводим время вместе, потому что у тебя как будто нет выбора. Словно я заставляю тебя со мной разговаривать.
– Эбигейл, ты правда думаешь, что можешь заставить меня общаться с тобой против моего желания?
– Э-э-э… да?
– У тебя не такие уж убедительные навыки манипулятора, как ты себе воображаешь.
– О. – Я опустила глаза на свои оранжево-розовые ногти, торчащие из-под ремешков белых сандалий. – Значит, ты хочешь проводить со мной время?
Ной просто смотрел на меня.
Ладно. Точно. Может, мы вовсе и не друзья. Я вспыхнула и попыталась перевести разговор на профессиональную тему.
– Мы можем встретиться в эти выходные и посмотреть оставшиеся альбомы?
О нет. Я покажусь ему слишком нетерпеливой?
– Все нормально, если ты занят. Я вот занята. В субботу, наверное, и не получится. Я еще не отойду от пятницы.
– А что в пятницу?
– Я иду на какую-то пляжную вечеринку. С соседкой. – Господи, я жалкая. Кричащий подтекст «Посмотри на меня, я такая популярная» никогда не звучал убедительнее. – На Нобадир-бич.
– Серьезно?
– Да. Почему? Что?
– Ничего. Может, там и встретимся.
– Мам, мам, тебе надо еще наклонить камеру, а то я только лоб твой вижу.
– А зачем тебе меня видеть? – Картинка качнулась, когда мама передвинула компьютер. У меня скоро морская болезнь случится.
– Поверни так, чтобы в углу появилось твое лицо. Ты должна быть в центре, поняла?
Мама наклонила экран так, чтобы камера сфокусировалась на ней. Видимо, она нашла свое изображение, потому что пальцем провела по волосам. И хотя мне было видно лишь ее лицо на фоне белой стены в гостиной, я знала, что мама свернулась клубочком под нашим голубым флисовым одеялом, а на одном из подносов стояла чашка с чаем.
Я скучала по маме. Болтать по видео тоже приятно, но совсем не то же самое, что обниматься с ней на диване.
– Я нашла семью, в которой жила бабушка, – сказала я, когда подошли папа и Дэйв, и мы закончили обыденную болтовню.
– Что?
– Да. Парень из этой семьи Барбанел, который писал ей письма, и есть та семья, в которую ее отправили, когда она приехала в Америку.
– Нет, она жила с семьей из Нью-Йорка.
– Я в курсе, и они там действительно жили, но родом эта семья с Нантакета и лето проводила здесь.
Мама удивленно захлопала глазами.
– Ее определили
– Эм, да. – Я подтянула очки повыше на нос. – В их семье есть парень, мой ровесник, и мы вроде как… – Познакомились? – Подружились.
Мама изменилась в лице. Боже упаси, что я восполнила огромный пробел в истории бабушки; все меркло, едва стоило упомянуть подходящего молодого человека. Тем более подходящего молодого человека из еврейской семьи.
– Он симпатичный?
– Мам.
– Симпатичный? Что, спросить уже нельзя?
– Нормальный он, не знаю. – Сногсшибательно красивый. – Он человек и похож на человека.
– Значит, не симпатичный?
– Нет, симпатичный, ладно? – Слова лишнего сказать нельзя, чтобы мама не начала активный допрос. – Ты упустила самое важное насчет бабушки.
Она нахмурилась.
– Почему ты всегда с такой неохотой говоришь о парнях?
– Наверное, потому что ты растила меня в пуританском Массачусетсе.
Она вздохнула. Если мне когда-нибудь суждено будет написать мемуары, они будут называться «Вздохи моей матери», и в них будут перечисляться все случаи, когда я ее разочаровывала.
– Наверное, в детстве я не придавала особого значения нормальным отношениям, а теперь из-за меня у тебя трудности.
