Тут Ахиллес на троян, облеченный всей силою духа,С криком ударил: и первого он Ифитиона свергнул.(«Илиада», XX, 381–381)Мы уже знаем, как работает механизм хюбриса. Его ничто больше не может остановить. Нет ни сострадания, ни пощады, ни различения. Без страха и жалости, как говорят во французском Иностранном легионе. Он поражает, рубит, добивает. Все это обилие ужаса разрастается у Гомера на сотню строк. Но читателю не стоит переживать: ему не одному все это отвратительно.
Даже силы природы восстают против такой чрезмерности. И война приобретает космический масштаб. Люди, животные, боги, вода, огонь — все содрагается от этой битвы. Людям удалось расстроить вселенский механизм. Начинается тотальная мобилизация.
От гнева Ахиллеса даже река Скамандр встает на дыбы, пытаясь остановить это безумие, и выходит из берегов, чтобы унести с собой безумца:
Так непрестанно преследовал вал черноглавый Пелида,Сколько ногами ни быстрого: боги могучее смертных.(«Илиада», XXI, 263–264)Ахиллес борется с рекой, чтобы не утонуть.
А что, если мы, люди, тоже ведем себя по отношению к природе, как Ахиллес по отношению к богам? Мы нарушили ее равновесие. Мы перешли все границы, утомили планету, уничтожили многие виды животных, растопили вечные льды, отравили почву. И сегодня наша река Скамандр, то есть весь живой мир, прерывает свое молчание, чтобы указать нам на наши излишества.
На языке экологии говорят: красный уровень опасности. На языке мифологии говорят, что от отвращения даже реки выходят из берегов. И нас, как Ахиллеса, преследуют эти воды. А мы все еще не понимаем, что пора замедлить свой бег к той пропасти, которую мы, по глупости, продолжаем называть прогрессом.
<p>Ключевой момент</p>Затем, наконец, начинается противостояние. Это ключевой момент «Илиады». Ее центр парусности. Дуэль Ахиллеса и Гектора.
Они преследуют друг друга. Гектор бежит, вспоминает о прежней прекрасной жизни, которую он готовится оставить. По вине Афины он останавливается и оказывается лицом к лицу с Ахиллесом. Герои ругаются друг на друга и вступают в сражение. Гектор убит, и Патрокл отмщен.
Тем не менее гнев Ахиллеса не успокаивается. Хюбрис, иррациональный и неуемный, не истощается, даже когда этого требуют обстоятельства. Ярость ненасытна. И тут Гомер придает чрезмерности еще одно измерение.
Убивать в опьянении ярости — обычное дело. Но Ахиллес желает осквернить труп Гектора. Он привязывает его к своей лошади и тащит по земле. А для античной традиции высшая низость — не воздать почестей мертвому телу. Это худшее из всех «постыдных оскорблений».
Это кощунство обескураживает. Мы думали, что безумие утихнет. Но хюбрис не отступает. Воители не знают мира, у жестокости нет передышки, и нет покоя богам. Возмутятся даже они. И сам Аполлон — воинственный и свирепый — вынесет обвинение этой демонической одержимости человека:
Вы Ахиллесу губителю быть благосклонны решились,Мужу, который из мыслей изгнал справедливость, от сердцаВсякую жалость отверг и, как лев, о свирепствах лишь мыслит.Лев, и душой дерзновенной и дикою силой стремимый,Только и рыщет, чтоб стадо найти и добычу похитить, —Так сей Пелид погубил всю жалость, и стыд потерял он,Стыд, для сынов человеческих столько полезный и вредный.Смертный иной и более милого сердцу теряет,Брата единоутробного или цветущего сына;Плачет о трате своей и печаль наконец утоляет:Дух терпеливый Судьбы даровали сынам человеков.(«Илиада», XXIV, 39–49)В этом один из уроков Гомера: хюбрис кружит над нашими головами, как проклятье, втягивая нас в войну. Ему ничто не может воспрепятствовать. Люди передают его друг другу, как эстафетную палочку, и неистовствуют… А что, если войны, очаги которых зарождаются по всему миру почти каждый день, вчера — в Европе, сегодня — в Тихом океане и на Ближнем Востоке, являются всего лишь одним из проявлений этого вечно возвращающегося, ненасытного хюбриса, который принимает вид то ландскнехтов, то самураев, то рыцарей Круглого, то солдат вермахта?
<p>Мир — это интерлюдия</p> 
