Лето сумрачных бабочек полностью

Я не сразу вскрыла письмо от папы. Я так и не узнала, кто написал ту первую записку в начале лета, но сейчас у меня в руках было настоящее письмо от моего отца, и мне было страшно. Что, если там сказано что-нибудь ужасное, например, что он решил остаться в Австралии или что он возвращается но не хочет видеть меня? В конце концов, Стелла помогла мне решиться. Спустя несколько дней после случившегося она заехала повидать нас.

– Я так долго хотела отдать тебе это, – сказала она, протягивая мне старое фото. – Я нашла его засунутым в древний альбом, но твоя мама не хотела, чтобы я показывала его тебе – пока она не расскажет тебе про Розу-Мэй.

На снимке были папа и я перед входом в Сад Бабочек. Было трудно отчётливо разглядеть папино лицо, потому что он держал меня на руках и мы улыбались друг другу. Я была одета в розовый сарафанчик и розовый чепчик и крепко цеплялась за папу, мои пухлые детские ручки обвивали его шею.

– Это был день открытия Сада Бабочек, – пояснила Стелла. – Ровно год спустя после смерти Розы-Мэй, и открытие должно было стать торжественным событием в память о её жизни.

– А почему ты говоришь «должно было»? – спросила я, всё ещё глядя на фото. На себя на руках у папы.

– Он не смог справиться, – тихо сказала мама. – Там были все. Все наши друзья из деревни, друзья Розы-Мэй из школы, Стелла, Колин и Мак, Джексоны, отец Хилл. Они все пришли, чтобы отдать дань уважения её памяти, но у Бена случился странный срыв.

– Что произошло? Какой странный срыв?

– Ему показалось, что он видит Розу-Мэй в воде. Он прыгнул в озеро, чтобы попытаться спасти её, звал на помощь. Он даже позвонил в службу спасения. Мы не смогли уговорить его даже выйти на берег. Мы пытались успокоить его, делали всё возможное, но он был убеждён, что она там.

– Может быть, она и была там, – тихо произнесла я, но мама уже повернулась к Стелле, и они потерялись в прошлом, разговаривая про тот давний день в Саду – день, когда мой папа увидел Розу-Мэй в озере.

Я взбежала наверх, в свою комнату, прижимая фотографию к сердцу, и бросилась на кровать. Письмо лежало у меня под подушкой. Я достала его и вскрыла конверт. Оно было довольно коротким, всего одна страница, и написано было на плотной белой бумаге.

Моя дорогая Бекки!

Очень трудно писать это письмо после того, как прошло столько времени. Твоя мама, наверное, сказала тебе, что я еду домой, и я хотел бы, чтобы ты знала: моё величайшее желание – снова увидеть тебя. Я очень о многом хотел бы поговорить с тобой, многое объяснить. После смерти Розы-Мэй я пытался быть для тебя отцом, отцом, которого ты заслуживала, но я постоянно делал всё неправильно. Моё сердце было разбито, Бекки, и я не мог его склеить. Но теперь многое изменилось. Мне пришлось уехать так далеко лишь для того, чтобы понять, что больше всего на свете мне хочется быть рядом с вами.

Я пойму, если ты не захочешь видеть меня. Мы никогда не сможем вернуть прошедшие годы, и я уверен, что вначале я буду казаться тебе чужим человеком. Но я надеюсь, что со временем мы сможем заново познакомиться и подружиться друг с другом.

Я думаю вернуться в Англию в начале сентября, но буду ждать от тебя известий, прежде чем снова связаться с тобой.

А пока что посылаю тебе целый океан любви.

Папа

До конца этого лета я ещё только раз приходила в Сад Бабочек. Мак пошёл со мной, и мы сидели на скамье у озера, разговаривая. Погода менялась. Было по-прежнему жарко, но небо затянули плотные облака, впервые за несколько недель скрывая солнце. Стелла рассказала Маку о том, что случилось, – о смерти Розы-Мэй и о том, что я собираюсь встретиться с моим отцом, когда он вернётся, – но мы практически не говорили об этом.

– Передавали, что сегодня, попозже, будет дождь, – сказала я. – Знаешь, я даже не помню, какой он – дождь, так давно его не было!

– Он мокрый, – отозвался Мак, ухмыляясь. – Кстати, это напомнило мне: ты готова к следующему уроку плавания?