— Нет, ты права! — мама решительно махнула рукой, и горничные уныло подхватили забракованные шарики пионов, между прочим, распустившиеся в августе не без магических усилий лучших айванских цветоводов, и пышные шапочки нежно-кремовых роз. — Но какие цветы подойдут к бирюзовым вазам?
— М-м-м… фуксии?
— Фуксии — и бирюза?! Дорогая, у тебя ужасный вкус. Это немыслимо!
У меня затрещала голова. Наверное, всё-таки, я была недостаточно благородной и правильной малье. Аннет не скучала бы от подобных обсуждений.
— Каллы?
Святой Лайлак, мама способна продолжать этот дурацкий разговор до самого вечера! Имя самого известного из подвижников неожиданно натолкнуло меня на мысль:
— Лилии. Водяные лилии.
— Ты думаешь? — с сомнением говорит мать, а я продолжаю с энтузиазмом, которого на самом деле не чувствую:
— Разумеется. Водяные лилии, я же лилия по гороскопу. Это будет очень… м-м-м… оригинально. Неизбито.
— А вазы?!
— М-м-м… прозрачные вазы. Да, точно. Стеклянные. У тебя же где-то такие были. Нарвать лилий?
Мать кивает, уже погружаясь в пучины фантазии о новых флористических открытиях, а я сбегаю к пруду.
Там тихо, несмотря на шесть окружающих его домов — их жители не спешат приобщиться к прослушиванию лягушачьего хора и медитации над затянутой ряской неподвижной поверхности воды. Некогда пруд и окружающие его окрестности, вероятно, виделись тем, кто проектировал и строил этот уголок благословенного Флоттершайна, местом для прогулок и встреч дружественных соседей, и возможно, когда-то так и было. Но сейчас здесь пустынно и тихо, и пахнет затхлой водой. Самое то, чтобы спрятаться ото всех и немножко помечтать.
Я уже не ребёнок, хотя мама и Коссет отказываются это признавать. Коссет с утра подарила мне набор заколок с цветами, цветная стеклянная эмаль на металлической обложке — как объяснить ей, что я не могу нацепить такое в школу?! Аннет же первая меня засмеёт: благородная малье не должна носить ничего, кроме благородных металлов и драгоценных камней…
Сажусь на корточки у кромки неподвижной воды, предварительно подвязав юбку у колен, а потом и вовсе творю ужасное непотребство — снимаю обувь и захожу по колено в воду, иду к сочным зарослям водяных лилий. Платье всё равно намокнет, как ни старайся, видок у меня, конечно, ещё тот. Вода капает с упругих толстых стеблей и лепестков на корсаж. Как же сложно жить в этом мире, который всё время чего-то от тебя требует! Сказать по правде, цветочные заколки мне понравились. И нравилось чувствовать пальцами жирный мокрый песок на дне, щедро перемешанный с илом. Было бы здорово раздеться догола и окунуться с головой с тёплую воду.
Но порядочные малье так не поступают! Раздеться в общественном месте, мама упала бы в обморок. Она, очевидно, надеялась, что лилии начнут сами слетаться в вазы, повинуясь одному только взгляду, или я буду собирать их где-то на берегу, не снимая при этом перчаток.
Будь на моём месте Аннет — она бы наверняка так и поступила.
— И это порядочная малье! — скрипучий заунывный голос заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я резко оборачиваюсь — и вижу маленькую сгорбленную старушку с загнутой на конце палкой в руках. Её седые волосы с голубоватым отливом уложены в аккуратную и сложную причёску, а на сморщенном маленьком личике застыла гримаса неодобрения.
— Малье Сиора, доброго дня! — бормочу я, испытывая чисто инстинктивное желание спрятать букет за спиной. Но уже поздно.
— А кто вам сказал, юная малье Флорис, что эти цветы можно рвать? — проквакивает строгая, вероятно, давно выжившая из ума соседка. — Эти цветы предназначены для всех! Покойный мальёк Лаурис, мой дражайший супруг, был бы крайне недоволен таким поведением, да-с! А ну-ка, выбирайтесь на сушу, не позорьтесь, малье Флорис. Вам ведь, кажется, уже пятнадцать?
Для выжившей из ума она была неплохо осведомлена о соседях, я вот, например, не знала, сколько ей лет.
Задумавшись, я сделала пару шагов к берегу, поскользнулась на иле, не удержала равновесия и шмякнулась в воду, проклиная всё на свете.
— Кошмар! — прокомментировала малье Сиора, наблюдая за мной с явным неодобрением, как за какой-то гусеницей, не желающей превращаться в бабочку. — Мальёк Лаурис был бы весьма недоволен. Весьма! Как вы пойдёте теперь обратно в таком мокром платье?!
— Очень и очень быстро, — проворчала я, снова принимая вертикальное положение. Лилии расползлись по поверхности воды.
— Немыслимо! — не унималась соседка. Стоило мне подойти ближе к берегу, как она прихватила меня клюкой для верности и потянула на берег, словно созревшую морковь. — Мальёку Аделарду будет стыдно, он ведь, в сущности, такой благородный юноша!
"Юношей" мой сорокалетний отец мог быть разве что для этой перезрелой поганки.
— Идите за мной. Мой дом ближе, а слуги посещают меня только ранним утром, нам этого достаточно. Ваша репутация не пострадает, — она ткнула в меня костлявым пальцем. «Репутация», очевидно, была эвфемизмом слова «грудь»: мокрое платье беззастенчиво облепило предмет моей недавней гордости.
— Эм… Я тороплюсь домой. Меня ждут родители. И гости.
