А бывает иначе: пьяные надзиратели от дикой скуки просто шатаются по поселку с одной мыслью – кого бы зацепить, кого бы больно побить? Не понравилась морда зэка – а такую «красоту» действительно на глянцевой обложке журнала не увидишь – получай в рыло! Или если сигарет с собой не носишь. Или если носишь, но плохие, подмокшие… Или… В общем, повод придраться всегда найдется. Это называлось «попасть под молотки». А после избиения могут еще на вахту затащить и там добавить тумаков. Однажды и в мою избушку ворвались якобы с проверкой, а у самих кулаки чешутся. Пять бугаев начали бегать по комнатенке, опрокидывать стулья и табуретки, требовать, чтобы показал, где водка и наркота спрятана. Мол, верные сведения, что я притон-рассадник здесь развел. Немного страшно, конечно, но я молчать и забиваться в угол не стал, а гневно возмутился:
– Что вы делаете? Хватит беспредельничать, не имеете никакого права.
В ответ один хулиганский жлоб меня больно ударил локтем в живот, но я не успокоился и продолжил негодовать. Более того, пустил в ход одну известную всем фамилию:
– Я буду… жаловаться.
Лишь после этой угрозы старший надзорсостава наконец прикрикнул на свою распоясавшуюся братию:
– Ша! Стоп! Тишина! Не бузить! Кстати, нет ли чего выпить, Айзеншпис? Вишь, до чего жажда ребят доводит.
– Есть выпить, есть, – пробурчал я, изображая жуткую обиду: – Так спросите по-хорошему, чего буянить-то???
– Хорошо, в следующий раз спросим.
Получив вожделенную бутылку, проверяющие потопали восвояси на горе другим сидельцам. А вообще яблоко от яблони недалеко падает: местный офицерский состав «выступал» столь же зло и непредсказуемо. Тот же начальник режима вполне мог пьяным заявиться в балок (он же гвоздодерка), где во время перекура отдыхал какой-нибудь поселенец, и начать лупить его безо всякой причины, для «острастки». И обзывая так, как не всякий стерпит. И иногда поселенец поддавался на провокацию, хватал топор и дико, истошно орал:
– Уйди, гад! Я тебя сейчас, суку, зарублю на хрен!
