Еще раз легонько щелкнула задвижка, переходя к последнему зубцу и выходя из скобы. Дверь стала медленно, очень медленно открываться. Послышалось дыхание крупного, отягощенного своим телом человека…
Пес тявкнул радостно и подскочил приласкаться. Взвизгнул от толчка сапога. Массивная фигура возникла в проеме двери. Иван выжидал, прижавшись к стене. Слабый свет от залитого дождем окна не касался его.
Климарь чуял что-то неладное. События последних дней делали его неуверенным. Он застыл. Потом пробасил тихо, ощупывая голосом все углы:
– Антонина! Не бойсь, собирайся. Пошли к батьке. Он тебя звал.
Звериное чутье продолжало подсказывать Климарю, что в хате все не так, как было раньше. Он нагнулся к голенищу. Блеснуло лезвие длинного ножа. Климарь сделал шаг вперед, присматриваясь. Вытер пот со лба.
Еще шаг… Дыхание стало сильным и хриплым. Он боялся!
В последнюю секунду Климарь понял, что кто-то стоит у стены, и это не Антонина. Он рванулся вперед со стремительностью, которая не раз выручала его.
Короткая очередь прозвучала оглушающе, пламегаситель осветился и окутался дымком. Климарь, с бульканьем и клекотом, осел на полу, как пролившаяся из дежки квашня. Нож проскреб половицу и замер.
По доскам пола покатились, стукаясь друг о друга со звоном, гильзы. Глаза кошки блеснули из-под кровати. Привычный к стрельбе Буркан лег на пол, ожидая команды.
– Сейчас, – сказал Иван Тосе. – Сейчас. Лежи. Не зажигай огня…
Иван с трудом отволок убитого во двор, бросил у крыльца. Буркан шел следом. Обнюхал Климаря, коротко взвыл, но отошел и уселся у ног нового хозяина. Прокричал петух, возвещая близкий рассвет. Приступ застал Ивана во дворе. Он согнулся, давясь.
Из-за дождя пес не учуял Сеньку на расстоянии двадцати шагов. Парень стоял за мальвами и хорошо различал фигуру лейтенанта на фоне беленой стены. Он мог поднять ствол карабина и выстрелить прицельно. Горелый бы особо отметил его, и если сегодня удалось бы найти деньги, то его ждал бы целый сидор с купюрами, а где купить хорошую ксиву и прочие нужные бумаги, Сенька знал. Прощай, дезертирство, здравствуй, мирная тихая жизнь!
Но Сенька тихо простоял за мальвами. И, как только лейтенант исчез в хате, он, нарочито раскровянив лицо о заборный кол, огородами, путаясь в гарбузных стеблях, побежал к гончарне.
Внутри гончарни в этот ночной час продолжали хозяйничать несколько человек. Замерли: где-то коротко, приглушенно взвыл пулемет.
Карбидный фонарь висел на стене, заливая помещение неестественным голубоватым светом. Люди, их оружие, гончарные станки, тележки с посудой, все превратилось в черные тени.
– Дрозд, Степаха, Юрась! – скомандовал свистулечный голос. – До Климаря! Разберитесь. – Добавил нарочито небрежно: – Шось там не так.
Три тени исчезли. На гончарне оставались еще трое, не считая гончара.
– Так под этой печью? – спросил странный голос.
– Вроде. Точно не упомню.
Это был голос Семеренкова.
– Скоро «упомнишь»! А мы пошарим под первой печью. Давай, Гедзь.
Старинные «лежачие» печи для обжига выделялись своими конусами.
Один из тройки, Гедзь, достал из вещмешка килограммовую толовую шашку. Вставил в отверстие детонатор, а в детонатор конец бикфордова шнура. Подлез в поддувало, выломал кирпич, вставил взрывчатку. Выпрямился, разматывая бикфордов шнур. Обрезал ножом.
Огонек зажигалки чуть разбавил жесткость театра теней. Шнур заискрил. Гедзь снял со стены лампу. Тени заметались.
Гедзь подтолкнул гончара в спину, тот пошел, спотыкаясь. Вышли на дождь. Косые струи летели сквозь голубизну света.
Сенька вбежал во двор гончарни стремительно, помчался к лампе, но, ослепленный, растянулся на скользкой поверхности, окунувшись носом в грязь. Когда встал, вид у него, в ярком карбидном освещении, был жалкий. С разодранного лица, по слою глины, текла кровь.
– В засаду попали, – сказал он, оттирая глаза.
Бенгальский огонек на бикфордовом шнуре добрался до детонатора.
Иван, хрипя, оттащил Климаря за сарай. Прислонил к стене, снял с копенки рваное рядно, прикрыл тело. Сел на лавку, тяжело дыша после приступа. Пуком сена стал оттирать с ладоней кровь. Брезжил дождевой рассвет. Прокричал еще один петух.
Неожиданно в стороне гончарни грохнуло, что-то засветилось сквозь сетку дождя, помигало и погасло. Зазвенело стекло в чьей-то хате.
Иван, не отдышавшись, вбежал в хату. Одел стеганку. Схватил сидор и пулемет. Повесил на плечо ППС. Буркан носился за ним: стрельба мгновенно пробудила охотничьи инстинкты.
Антонина сидела на кровати.
– Жди! – сдавленно произнес Иван. – Закройся и жди!
Она хотела прижаться к его руке.
– Я грязный! – он отдернул руку.
Выбежал на улицу. Пес помчался за ним. Еще раз грохнуло, засветилось желтым и белым, помигало. Стало заметно облако дыма над гончарней. Побежал в сторону взрывов. Из-за плетней высунулись головы. Малясы, Тарасовна, Мокеевна, Кривендиха тут же исчезли, как только лейтенант крикнул:
– Назад! По хатам!
