Хромированная шляпка звонка, то ли от будильника, то ли от телефона, упав, издает мелодичный звук. Гнат доволен, смеется. Подбирает блестящий колокольчик и снова бросает его. Вслушивается: рот до ушей.
Увлеченный забавой, он позволяет стащить с себя телогрейку. «Динь-динь – повторяет он вслед за звонком.
– Вы тут шо? Решили власть показать? – спрашивает Варя.
– То, Варя, вопрос политический! – говорит Попеленко, стаскивая с Гната ватник. – Должна с пониманием…
Ястребок тщательно ощупывает ватник, разглядывает каждый шов. Заканчивает осмотр и, глядя на начальство, отрицательно качает головой.
– Ну шо, дорогие гости, – говорит Варя. – Закончили?
Глумский бросает на лейтенанта не самый добрый взгляд. Иван вздыхает, глядя в пол. Протягивает ястребку свой нож.
– Плохо искал, Попеленко. Гляди, где свежий шов!
– Може, и на мне шо порежете? – спрашивает Варя. – Вот халатик недорогой.
Она распахивает полу. Белье на спивачке городское, с кружавчиками. В селе у редкой бабы и трусы-то найдутся, разве что зимой, байковые.
– Ты галантерею свою не показывай! – бухает Глумский. – Пошли, хлопцы, я в театрах не участвую.
– В самом деле, некультурно, – хмурится пришедший в себя Валерик. – Мы тихо беседуем, а тут врываетесь…
– Давайте с хаты! – Варя более категорична.
Глумский собирается уйти. Гнат смысла человеческих разговоров не понимает, но к тону голосов чувствителен, особенно если они выдают раздражение. С него стянули любимую одежду, звоночек закатился под станок «Зингера», а Попеленко, стоя на пути, не дает дотянуться до игрушки. Да еще хочет зарезать телогрейку, тянется к ней с ножом!
Попеленко надрезает стежок, кажущийся подозрительным, растягивает. Раздается треск, ватник расползается. Гнат старается вырвать свое добро. Попеленко не дает.
– Ну, чего вы устроили? – кричит Варя. – Ну, не надо!
В голосе ее уже нет ни уверенности, ни злости. Скорее, покорность и слезы. Гнат чувствует это. Он разражается плачем, дергает телогрейку из рук Попеленко. Валерик замер, всем неловко, Глумский отвернулся.
– Дело политическое, дурень, – кричит ястребок. – Не тяни, и так латаная.
– Кончайте! – говорит Глумский.
Гнат, осердясь, с такой силой дергает ватник, что он расползается по свежему шву, и из прорехи выпадает светло-кремовый лоскуток файдешина. На нем видны неровные строчки.
Все смотрят на белый клочок с синими «химическими» письменами.
– О, файдешин в телогрее, – говорит ястребок, опередив Гната и подобрав лоскуток с пола.
Глумский берет лоскут. Хмурясь и шевеля губами, вчитывается в неровные и нечеткие буквы: тонкий файдешин не бумага. Гнат хнычет. Попеленко подает ему звонок, но Гнат рыдает, держа порванный ватник.
– Гнат, ну ты як маленький!
Ястребок по-хозяйски открывает створку буфета, достает кусок колбасы и показывает Гнату. Дурень тут же перестает рыдать. Попеленко откусывает добрую половину.
– Сгодится, – говорит он, жуя, и протягивает остаток Гнату.
Председатель, растянув полоску файдешина, отклоняется к окну и теперь читает вслух.
– Розумно задумано, – говорит Попеленко. – Бумага б шурхала, а материю не почуешь. Зашил – и нема!
– Ну, прямо история из романа, – говорит Валерик. – А вот что только про лейтенанта написано, это даже обидно! Шо он, один такой на свете?
У Ивана в глазах никакой радости. Похоже, он и сам не был полностью уверен, что догадка оправдается, и теперь огорчен своей смекалкой.
– Это что, у тебя все время связь с Сапсанчуком? – спрашивает у Вари.
– Ваня, нема никакой связи: как немцы ушли, я его не видела.
– А записки?
– Какая ж то связь? Он велел сообщать про все… не поспоришь! Удавит! – В голосе Вари отчаяние.
Глумский поднимает глаза. Нехорошие, стекленеющие от ненависти глаза.
– Про Абросимова ты написала?
– Якого Абросимова?
– Хлопчика! Забыла?
– Я ж не знала, шо хлопчик. Яцко сказал: с райкому. Велено сообщать про такое.
Гнат, успокоившись и прожевывая колбасу, начинает мычать:
– Попеленко! – говорит Иван. – Дай чистый лоскуток! Варя, пиши другую записку.
Положил перед ней карандаш. Попеленко взял со столика «Зингера» обрезок файдешина.
– Ваня, – качает головой Варюся. – Сапсанчук прирежет за брехню.
– Не понимаешь ты, Варя, политически, – качает головой Попеленко.
– Вон вас сколько, против одной бабы, политических мужиков! А про мою судьбу никто не подумает?
– Я подумал, – говорит Глумский. – Чи напишешь, чи я тебя пристрелю.
Глумский стоит напротив хозяйки хаты, держа карабин дулом вниз.
– Отвечать будешь, – говорит Варя. – Ты, Харитоныч, официальная личность.
– Спросят – отвечу.
