И сейчас на него накатила непредвиденная тоска. Время тянулось мучительно долго, а он словно торопился куда-то. В забегаловке все время работал обычный телевизор, настроенный на канал с фильмами. Сейчас шла какая-то слезливая голливудская мелодрама без особых вывертов сюжета и «жизненности». Что-то, как всегда, сказочное. Давид не пытался вслушиваться в реплики актеров, он был поглощен мыслями о роботе и жене, с которой прожил девятнадцать лет. Она была доброй женщиной, хотя и несколько приземленной, но зарекомендовала себя как хорошая хозяйка и мать. Давид не мог вспомнить ни одного случая, когда она бы подвела его. Он ни разу не заподозрил ее в неверности или недовольстве доходами мужа. Они познакомились еще в старших классах, но завязали отношения только в двадцатилетнем возрасте. За миром они, как и большинство тамошних жителей, следили по обычному телевизору. Друг с другом они связывались по обычной мобильной телефонной связи.
Давид дожевывал последний кусок тушеной телятины, когда в бар влетел немолодой мужчина, плотно укутанный в одежды, развеяв клуб
– Быстро включите новостной канал! – генеральски скомандовал он. И хотя все вокруг прекрасно понимали, что бармен не внемлет его мольбам, все же покосились на последнего с интересом и вопросом на лицах.
– Включайте же, я вам говорю! – голос сторожа стал надрывнее, было понятно, что он не пьян и не играет.
Челюсть Давида перестала двигаться, хотя во рту был еще не до конца прожеванный кусок. Он с недоумением смотрел на мужчину, которого давно знал, но не так, чтобы уж сильно хорошо, а, что называется, знал просто о наличии сего. На этот раз бармен, с завидным усердием протиравший до этого стойку, взял пульт и переключил канал. Новостная программа уже была в разгаре, и зрители застали репортаж на полуслове. Репортера в кадре не было, только голос и сопровождающий рассказ видеоряд.
Давид какое-то время еще смотрел на сторожа, пытаясь углядеть в нем признаки помешательства (или, напротив, нормальности). В какой-то момент где-то в голове пронеслась догадка, что, наверное, в новостях показывают кого-то из «ихних», вот отсюда и такой переполох. Но, переведя свой взгляд на экран, Давид начал инстинктивно вслушиваться в «ящик».
– Тихо все, тихо! – снова скомандовал прибежавший минуту назад мужчина.
– …со всех уголков планеты, – закончил предложение репортер. – По сообщениям крупнейших телекомпаний мира было зафиксировано уже семьсот сорок шесть случаев в различных странах: США, Мексика, Франция, Великобритания, Германия, Швеция, Италия, Нидерланды, Беларусь, Канада, Бразилия, Аргентина – этот список можно продолжать бесконечно. Также постоянно появляются данные из России, по большей части западной. Неизвестная эпидемия охватила в первую очередь крупнейшие города мира, такие как Москва, Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Токио, Пекин, Стамбул и другие. Однако в Сингапуре было зафиксировано всего два случая, в Индии – шесть. Эпидемиологи и медики отказываются пока что комментировать данную ситуацию и не отвечают на вопросы журналистов, ссылаясь на длящееся уже несколько суток проведение анализов. Свыше пятисот человек были заключены под стражу, и эта цифра продолжает расти. Ссылаясь на данные различных каналов, мы заявляем, что среди заключенных имеется также множество знаменитостей и политиков.
Видеоряд был беден на факты. Видимо, журналисты успевали снять не так уж много. Это были кадры полицейских участков, психушек, но иногда проскальзывали кадры с окровавленными асфальтами и одеждой, хотя с таким же успехом это могли быть просто архивные записи.
Все это время в баре царила мертвая тишина, но кто-то нарушил ее, задав интересующий всех вопрос:
– Что за хрен?!
Но ответом на вопрос было многократное и многозначительное «шшш-шш-ш».
– Есть, однако, проверенные данные, указывающие на то, что это не вирус. Многие «детоеды» (в этот момент в баре по-прежнему не было слышно ни звука, но рты сидевших мужчин медленно открывались) были допрошены и утверждают, что не ощущают боли, озноба, жара, дискомфорта. На вопрос «почему?» они отвечают, что ощущали странный сильный голод, а поедание детей приносило им некую эйфорию. Большинство обвиняемых не выказывают никакого чувства вины, даже те, кто съел собственных детей.
