Бегун, услышав шум, поднял голову. Но было уже поздно. Валун обрушился прямо на него, прижав заднюю часть его тела к земле. Раздался пронзительный, полный боли визг. Тварь была не убита, но обездвижена, заперта в ловушке.
Кайен спрыгнул со скалы, приземлившись на раненую ногу и едва не вскрикнув от боли. Он быстро подковылял к извивающейся твари. Бегун щелкал зубами, пытаясь дотянуться до него, его маленькие, черные глаза горели ненавистью.
Кайен поднял черный меч.
В его голове не было ни анализа Райкера, ни ярости Корвуса. Лишь холодная, простая необходимость.
Он нанес один, быстрый и милосердный удар, прерывая мучения твари.
Тишина.
Он стоял над своей первой добычей, тяжело дыша. Он сделал это. Он не просто нашел еду. Он спланировал. Он проявил терпение. Он обманул. Он победил, почти не используя грубую силу.
Он разделал тушу прямо там, используя острый, как бритва, черный меч. Мясо было жестким и пахло мускусом, но это была еда. Он нашел несколько съедобных корней, которые указал ему Райкер, и неподалеку обнаружил толстый, похожий на кактус, стебель, полный водянистой, горьковатой жидкости.
Разведя огонь с помощью кремня и своего ножа (еще один навык из памяти капитана), он зажарил первые куски мяса.
Вкус был ужасен. Но никогда в своей жизни Кайен не ел ничего вкуснее.
Сидя у огня в сгущающихся сумерках, глядя на звезды, которые здесь, вдали от чада городов, казались яркими и холодными, он почувствовал, как в его душе что-то меняется. Прозрачный кристалл его собственной Эпитафии слабо пульсировал, впитывая этот новый опыт.
На его поверхности появилась вторая гравировка, переплетаясь с первой.
Охота.
Неделя прошла в тумане первобытного существования. Дни Кайена теперь подчинялись простому и жестокому ритму: охота, восстановление, исследование. Он больше не был падальщиком, ожидающим остатков чужих битв. Он был хищником, вырезающим свое собственное место в пищевой цепи.
Рана на ноге, благодаря его уникальной способности к регенерации, заживала с поразительной скоростью. Уродливые швы из сухожилий уже отпали, оставив после себя рваный, но затянувшийся шрам — постоянное напоминание о его первой настоящей битве. Хромота почти прошла.
Каждый день он уходил все дальше от своего укрытия. Он научился читать Дикие Земли как книгу. Память Райкера была его словарем, а его собственные инстинкты — его пониманием. Он находил источники пресной воды, собиравшейся в выемках гигантских костей после редких дождей. Он научился отличать съедобные лишайники от ядовитых. Он даже убил еще одного Песчаного Бегуна, на этот раз не с помощью ловушки, а в открытом бою, используя идеальную технику Райкера, чтобы нанести один-единственный, смертельный удар в глаз.
Он становился сильнее. Не только физически, хотя постоянная охота и скудная, но богатая белком диета делали свое дело. Он становился сильнее ментально. Прозрачный кристалл его собственной Эпитафии в душе медленно рос, и на нем появлялись новые, едва заметные гравировки: «Терпение», «Скрытность», «Эффективность». Каждое выученное выживанию действие укрепляло его собственную сущность. Он больше не чувствовал себя марионеткой мертвецов. Он был мастером, использующим их инструменты.
Но вместе с силой росло и беспокойство. Он понимал, что не может вечно жить в этой маленькой, исследованной им области. Ресурсы были скудны. Добыча — пуглива. А главное, он был один. Одиночество в Диких Землях было медленным ядом, оно сводило с ума, заставляло разговаривать с тенями.
Ему нужна была цель. Направление.
Однажды, преследуя крупную, похожую на броненосца, ящерицу, он забрел дальше, чем когда-либо прежде. Ландшафт начал меняться. Равнина из пыли и костей сменилась каменистым плато, испещренным глубокими каньонами. Ветер здесь пел по-другому, завывая в узких расщелинах.
Именно здесь он нашел то, что навсегда изменило его путь.
Это была пещера. Но не простая нора в скале. Вход в нее был обрамлен двумя колоссальными, изогнутыми клыками, торчавшими прямо из земли. А над входом, на скальной стене, были вырезаны символы.
Это была не грубая резьба дикарей. Линии были точными, глубокими, выполненными с мастерством, которое говорило о развитой культуре. Кайен не знал этого языка, но разум Райкера мгновенно отреагировал. Капитан, как элитный воин великого клана, изучал древние диалекты.
«…Осторожно, путник…» — всплыл в его голове перевод. — «…Здесь лежит прах… Костяного Отца… Первый из нас… тот, кто научил кость служить плоти…»
Кайен замер. Костяной Отец? Это звучало как титул божества или легендарного предка. И это место было его гробницей. Или святилищем.
Любопытство боролось с осторожностью. Войти внутрь было безумием. Но знание, которое могло там храниться… оно было слишком соблазнительным.
Он решился.
Обнажив черный меч, он шагнул во тьму. Внутри было на удивление сухо и не пахло тленом. Воздух был неподвижным, древним. Пещера уходила глубоко в скалу, и ее стены были покрыты тысячами таких же рунических надписей.