Здоровяк перекатывал в широких ладонях патрон, благоговейно на него посматривая.
- А что вам Семецкий? - еще раз спросил Пресс, пялясь в пустоту.
- Да ты что, не понимаешь?! - не выдержал Заяц, - Семецкий - призрак. Его убил с десяток лет назад Монолит! Просто аномалия Зоны, всплывающая время от времени в ПДА! Ты чего нам тут лапшу на уши вешаешь!
Петро нехорошо посмотрел и Заяц тут же заткнулся. Петро умеет нехорошо смотреть.
- Я могу доказать.
Пресс плавно снял с головы налобный фонарик и нажал зеленую клавишу на миниатюрном корпусе. Сверху приподнялась круглая крышка-экранчик не больше, чем у сотового телефона. Порезанные, огрубевшие пальцы едва слушались, и он чуть не уронил приборчик на бетонный пол. В последний момент успел подхватить за один из жгутов.
- Смотрите… - пригласил, поковырявшись с настройками, Пресс.
Все сгрудились в кучу. Любопытствовал даже Вечный, поглядывая из-за широкого плеча здоровяка. Экран показывал «молоко», изредка пробиваемое крупной рябью.
- Я же говорил - бред, - победно махнул рукой, отстраняясь, Заяц.
Но тут оператор отошел в сторону. На экране появились силуэты сосен, кромка поля, а белое пятно так и осталось на месте. Мало того, из хрипящего динамика было слышно, как оператор разговаривает с белесой пустотой, а она… Она ему отвечала.
«…колько стоит… жизнь, стринге…» - послышалось Рябому.
Говорят, что зародышу в утробе матери очень комфортно. Он беззаботно плавает в этом приятном теплом пространстве и наслаждается жизнью. Ему ничего не нужно. Ничто не тревожит. Но приходит день, когда подросший младенец встречается с миром. И первая реакция - надрывный и страшный рев. А что еще остается делать, когда тебя лишают счастья?
Разум Смертина прятался где-то в самой глубине телесной оболочки. Ему, так же как и зародышу, было хорошо, спокойно и уютно. Все вокруг покрывала плотная прозрачная пелена. Тело работало в автономном режиме. Еда, сон, движение вперед. Он даже со своими собеседниками общался автоматически, не слыша их, одновременно плавая в своих липких мыслях. Страха не было. Сожаления тоже. Не было даже элементарного интереса к жизни. Он забыл, зачем пришел в Зону и не знал, хочет ли отсюда уйти. Ему было все равно. На грани бреда и понимания своего «я», появлялись образы. Некоторые - очень яркие, насыщенные красками, другие - серые и убогие. Он терялся в них, плелся, будто через лабиринт, но выхода не находил. Алексей осязал окружающее, воспринимал, усваивал. Он все слышал и все видел, но при этом уходил глубже в себя. Теперь реальность была для него другой. Смертин мог подолгу смотреть, как красиво сгибаются пальцы на руке, как при этом морщинится кожа и проявляются костяшки пальцев. Как фантастически и невероятно это устроено.
«Сколько стоит твоя жизнь?»
Будучи совсем молодым и глупым, Алексей наивно полагал, что жизнь бесценна. Закинув на плечо камеру, он понял, что ценой могут стать клочок земли или даже кусок хлеба. А в последнее время Смертин все четче осознавал, что жизнь - всего лишь роскошь. Как дорогая сигара или глоток пятидесятилетнего коньяка. Дана не всем, и при том быстро кончается.
Этим утром он встал другим. Скорлупа треснула, и мир вновь обрушился всей тяжестью, сдавливая зудом немытой кожи, болью в покалеченных ногах, дергающим воспалением верхней десны. Навалилось все и сразу. В голову будто ворвался свежий ветер. Единственное, что Алексей почувствовал в первые секунды возвращения - жестокое разочарование. Он не хотел обратно. В мир, сотканный из грубой силы и страданий. Но невидимая рука отвесила оплеуху и поставила перед фактом.
В первую очередь Смертин, залез в рюкзак и достал камеру. Одному богу известно, как он умудрился ее сохранить в этой безумной круговерти. Дико хотелось помыться. Спали все, кроме Петро. Здоровяк развалился на куче тряпья и аккуратно ковырял кончиком ножа в патроне дырку.
- Что делаешь? - спросил, потягиваясь, стрингер.
- Оберег. Это же принадлежало Семецкому, - Петро ловко просунул в отверстие специально заготовленную тесемку, связал узлом концы и повесил на шею.
- А здесь нигде нельзя искупаться?
- Только в речке. Отсюда недалеко.
- А мне показалось, что от моста прилично, - заметил Смертин.
- Она к селу поворот делает.
- Проводишь?
Здоровяк замялся. Но потом принял решение и кивнул, правда, без особого энтузиазма. Алексей протянул ему дробовик:
- Возьми пока.
Рябой продрал глаза, непонимающе на них посмотрел и увалился спать дальше.
- Люк плотнее закройте, - буркнул он напоследок.
Безоружный Смертин шел впереди. Здоровяк прикрывал. Алексей сначала свернул к телу Потапа. Если честно, то он надеялся переодеться.
От трупа практически ничего не осталось. Штаны и легкую камуфляжную куртку в клочья разодрали псевдопсы, пытаясь добраться до мяса. Стрингер подобрал только забрызганный кровью плащ.
