Триневластная твердыняЗаневоленных сердецНекуда дремлюге ныне,Некуда от шумей деться:Мечутся они во стане,Ярествуют на грудиА в те дни смеясь предстанетВезич везей впереди!Бунь на поляне ЦветляныОсень взбежала — Олень,Только твои не сгубляныЯсовки яблочный деньТолько твои не срубляныБелые корни небес,Дивится делу Цветляна!Детская доля живес
Москва. 1913.
<p>Грозува</p>Как ты подымаешь железо,Так я забываю слова,Куда погрохочет с отвесаГлухая моя булава?Как птицы, маячат присловья,Но мне полонянка — одна:Подымет посулы любовьяДо давьего дневьего дна.По крыльям железной жеравыСтекает поимчивый путь,Добычит лихие забавыЕе белометная грудь.Ветров перемерявши шелкомБеззвучии твоих глубину,Я вызвежжусь на небе желклом,Помолньями в мир полыхну —Чтоб ты, о печале Роксано,Вершала могучий потуст,Ничьею рукой не касанна,Ничьих не касаема уст.
Москва. 1912
<p>Михаил Лермонтов</p>
Быль несчастен: никем не видимо кривляясь, как червяк под пятою.
«Но под чадрою длинною
Тебя узнать — нельзя»
Видючи лукавые руки,Знаючи туманов цвет.Помнючи предсмертные муки,Слушайте звоночки монет[2]Блеянье бедного разбега(Нет, он теперь не высок!)Тлейте же волосы КазбекаСчесанные ветром на висок.Умыйница лиховеселья,На дикие радость-сердцаЗачем наступила газельяКак воды смутила зерцать?И медленна и желаннаИ хитростная — щедра —Со уст облетев — неустанноОпять налетала чадра?И тот, кто тлеет поверженЗа скальной, опасной тропойВинтовки промерянный стерженьОставил следить за тобой!Пройди к повороту и скройсяИз пыльных недель навсегдаИ день мой персидский утройся.И пеной покройтесь года!<p>Брегобег</p>Зазмеившись проплыла,Грозных вдаль отбросив триста,В море памяти скулаВ слезы взмыленная пристаньДаже высушена соль…Даже самый ветер высох,Но морей немая больЖелтым свистом пляшет в лицах.И в колени морякаОпрокинув берег плоский,Перережутся векаЧерным боком миноноскиУплывающим — приветОстающимся — прощеньеНас ни здесь, ни с теми нетМы — ведь вечности вращенье.
