«Одиссею капитана Блада» он дочитал ещё несколько дней назад и теперь, задрав голову на полки с книгами, искал глазами, какую бы книгу прочесть следующей. Все книги хранились в гостиной: отец прибил над диваном три ряда полок и обставил их разной литературой, которую, как он рассказывал сам, покупал ещё в «зелёной молодости» по подписке. Это были редкие издания всемирной классики: говорят, раньше такое достать было не просто, и когда к ним в гости заходили родительские знакомые, то начинали ахать над книгами: «Ох, это что,
Теперь он выбрал «Трёх мушкетеров» – коллекционное издание с гладкой бумагой и цветными рисунками. Отец всегда особенно выделял эту книгу: показывая, отдельно подчеркивал, что на неё нельзя даже дышать. Лёва решил, что постарается не дышать, и ушёл с книгой в свою комнату.
Он читал до самого вечера, пока комната не приобрела оранжево-жёлтые оттенки закатного солнца, и сидел бы, наверное, дальше, до самой темноты, если бы в окно не прилетел мелкий камушек. Так обычно Грифель и Вальтер выманивали его из дома, если окна была закрыты (а в тот день мама их закрыла – погода выдалась ветреной и форточку мотало туда-сюда). Лёва раздраженно подумал: «Чё им надо? Ключи-то я отдал», встал из-за стола и выглянул в окно.
Это был Власовский. Он выглядел почти нормально: в джинсах и клетчатой рубашке с коротким рукавом (но она всё равно была по-ботански заправлена в штаны и выдавала в Якове зубрилу). Лёва раскрыл оконные рамы и не очень приветливо поинтересовался:
- Тебе чего?
- Я слышал, что случилось, - ответил Яков, глядя Лёве в глаза.
- Что случилось? – не понял Лёва.
Власовский удивился, но постарался это скрыть. Ответил ровным тоном:
- С Шевой.
- А.
- Ты как?
- Нормально.
- Я зайду?
Лёва пожал плечами, будто одолжение сделал:
- Ну, заходи.
Дверь Власовскому открыла мама. Лёва слышал, как они негромко переговаривались в коридоре. Мама почти шепотом:
- Ты к Лёве?
Власовский, хорошо поставленным голосом, отвечал громче:
- Да, я из школы. Меня зовут Яков.
- А, Яша! – будто узнав его, воскликнула мама. – Лёва у себя в комнате, проходи… Слышал про Юру-то вашего?
- Слышал, - сдержанно ответил Яков.
- Кошмар какой, совсем мальчик был!..
- Да, кошмар.
Когда Яков, скрипнув дверью, шагнул на порог комнаты, Лёва оторвался от книги и повернулся к нему. Нужно было, наверное, пригласить его пройти, усадить куда-нибудь, но Лёве казалось, что он смотрит на него не изнутри себя, а со стороны, и самого себя видит со стороны, будто наблюдатель, третий лишний, и потому помалкивал – лишние не шибко-то разговаривают.
- Лёва, ты как? – снова повторил Яков свой вопрос, несмело шагая к столу.
Он опять буркнул:
- Нормально.
Яков кивнул на книгу на столе:
- Что читаешь?
- «Три мушкетера».
- Интересно?
- Да.
Не надеясь дождаться приглашения, Яков сам взял стул с той половины комнаты, что считалась «девчачьей», Пелагееной, подставил сбоку к письменному столу и сел. Внимательно посмотрел на Лёву.
- Ты понимаешь, что произошло?
- Что?
- Я про Шеву.
- А. Да.
- И что произошло?
- Он умер, - спокойно ответил Лёва.
Яков почему-то тяжело вздохнул и начал водить глазами по окружающей обстановке. Лёва испытал от этого удовольствие: ему нравилась их с сестрой комната, и нравилось, когда кто-то начинал её разглядывать. Они условно поделили её на две части: серединой считался письменный стол – он был общим, правая сторона от двери, у окна, считалась стороной Пелагеи, а левая, у выхода, Лёвиной. На стороне Пелагеи всегда творилось чёрт-те что: рисунки и мультяшные плакаты на стенах, раскиданные игрушки, вместо шкафа и вешалок сестра использовала стулья. Лёвина половина выглядела аскетично: он не любил лишний хлам, мятую одежду и безвкусицу, а сочетание журнальных плакатов с советскими обоями казалось ему верхом дурновкусия. Поэтому, зайдя в их комнату, можно подумать, что на левой половине и вовсе никто не живёт: мол, старший брат когда-то давно уехал, а идеально заправленная постель так и стоит нетронутой.
Заметив на письменном столе рамки с фотографиями, Яков кивнул на одну из них:
- Это кто?
- Пелагея. Моя сестра.
- А где она сейчас?
- У подруги.
- А это кто?
Власовский указал на взрослую версию Лёвы – будто бы на Лёву лет через шесть-семь. Старшая версия Лёвы выглядела очень счастливой и держала в руках младенца.
- Это мой отец, - прохладно ответил Лёва. – Со мной.
- Выглядит мило, - улыбнулся Яков.
- Сейчас он не милый.
- Кем он работает?
- Он военный. В армии служил во флоте, потом отучился на связиста. Сейчас преподает в училище.
Яков тяжело вздохнул:
- Трудно, наверное, такому, как ты, с таким отцом?
Лёву задели его слова. Он недовольно уточнил:
- Такому, как я?
Яков спокойно пояснил:
- Отец-военный и сын-гей – неудачное сочетание, мягко говоря.
- С ним любому было бы тяжело.
- Он был в Афгане? – догадался Яков.
- Ага.
- Тогда понятно.
Лёва опять напрягся: что ещё за «тогда понятно»? Он так и спросил:
