Яркий майский день как-то мгновенно превратился в чуть ли не октябрьский, серый и холодный. Белая куртка продувалась насквозь сильным, жестким ветром. Я, замерзшая и унылая, стояла перед своим старым, старым домом, возле двери которого суетился щупленький мужичонка, мастеря кодовый замок. Вот еще новость, зачем он здесь? Люди в подъезде, по-моему, самые обыкновенные, кинозвезд и поп-певиц нет, это же не столица, да и успевших за годы так называемой «перестройки» прихватить из казенных карманов кругленькую сумму, тоже, кажется, здесь не видать. Ну да ладно, пусть мастерит — подъезд станет чище.
Я прошла в сырую прохладу, стала подниматься по каменным ступеням… И в квартире было холодно: то ли ветер дул с той стороны, куда смотрели давно не растворяемые окна, то ли так остыли стены из-за мертвых батарей: уже отключили тепло.
Многозначительные размышлизмы обычно приходят ко мне в связи с наблюдениями за самыми незначительными и ничтожными вещами. Так и сейчас, вспомнив про конец отопительного сезона, я подумала о царе Соломоне, и о том, что мысль как таковая не исчезает, и не просто не исчезает, а, точно долгая нить, тянется, тянется через все времена, нанизывая на себя случайные факты, чтобы когда-то встретиться с иной мыслью и вызвать мгновенную вспышку, благодаря которой нанизанные на нить события замкнутся в бесконечное ожерелье истины. Ты, сестра, уже только там — в пространстве истины…
Я прошла по комнатам, вошла в кухню, постояла, заглянула в ванную.
Иван просил меня проверить, все ли на месте в квартире. По-моему все. И даже… даже то самое махровое полотенце, исчезнувшее не так давно!
Я так не ожидала его увидеть снова висящим в ванной комнате на пластмассовом крючке, что сначала сильно струхнула: мне даже почудилось, что из всех углов за мной следят невидимые глаза. Но потом я постаралась все обдумать рационально. Преодолела страх, поставила в кухне чайник, приготовила кофе, и с чашкой горячего тонизирующего напитка уселась в комнате в кресло, скрестив ноги.
И вдруг мне вспомнилась знаменитая юмористическая интермедия, кажется, Жванецкого, которую с блеском исполняли два артиста: «— А это… вот это… вот это что? Что? Что? — Что — что? — Вот это! Вот это! Что? Что? — Это — полотенце!» И я — расхохоталась.
Какая-то мистификация, ей-богу! Кому-то нужно — я теперь, после своего отрезвляющего смеха, уже не сомневалась, что незримый диалог со мной с помощью исчезающих и появляющихся вдруг вновь предметов ведет не потусторонняя сила, а некто вполне вещественный, более того, мне хоть косвенно, но известный, причем имеющий цель — чтобы я начала очень сильно бояться. А страх, как известно, способен вызвать даже острое психическое расстройство. Значит, можно предположить, что кто-то хочет свести меня с ума.
Зачем? Кому я причинила зло?
Другой вариант: кто-то заинтересован в том, чтобы я, решив, что в квартире творятся какие-то темные дела, возможно, связанные с нечистой силой, уехала как можно скорее из города моего детства, передоверив ведение дел по продаже квартиры другому… Ему? Кому?
Пришел мне в голову и третий вариант: интрига. Некто просто интригует меня: так сказать искусство ради искусства.
Нет, все-таки недаром душа моя сегодня утолила жажду из майского фонтана — я опять чувствовала в ней силу и ясное спокойствие. Для меня главное — понять. Явление, смысл которого интуиция разгадала, обычно перестает пугать.
Сейчас мне стало ясно: за исчезновением полотенца могло стоять необъяснимое и неуправляемое — пусть чья-то безудержная страсть, но его появление снова на том же месте — знак твердого рассудка, сознательного замысла. Теперь осталось только узнать, кому сей рассудок принадлежит. Именно н а м е р е н н о с т ь происшедшего полностью успокоила меня. И даже слегка подзадорила: неужели я не смогу открыть имя того, кто пытается управлять мной с помощью хитроумных деталей? Неужели я не обыграю его, в конце концов!?
Все-таки это, скорее всего, Дубровин. Но — зачем?
Или — Филиппов?
Пожалуй, кандидатуры только две. Надо скорее встретиться с Владимиром Ивановичем Филипповым. Прочитаю до конца записки Анны и тут же позвоню ему.
Момент настал.
Пора, наконец, вспомнить, что я приехала в этот город — не продавать квартиру, я бы могла это отложить на неопределенный срок или передоверить, а для того, чтобы выполнить просьбу Анны. Просьбу, до сих пор неизвестную мне. Хватит проваливаться в туманные пласты ощущений! Нужно сделать то, ради чего я нахожусь здесь, потеряв работу, Максима, уйму времени!
Я опила кофе, поставила пустую чашку на ручку кресла, рискуя неосторожным движением смахнуть ее на пол, прикрыла глаза. Белая страница появилась перед моим внутренним взором, а на странице буква за буквой проступала надпись.
И я прочитала ее: «Я послала тебя за ним. Я жду его здесь».
Наверное, очень сильное чувство, точно мгновенно вспыхнувший пожар, на какое-то время опустошает душу, и, когда она медленно начинает вновь наполняться жизнью, все, что предшествовало огню, представляется теперь ей странно далеким.