— Поставили. Я ни разу ничего не пересдавала.
— Ну да, у тебя же дедушка — гипнотизер!
— Первый раз слышу, — опять хмыкнула Елена. — Вечно у тебя, Анька, что-нибудь этакое: то тебя, единственную со всего факультета посылают на престижную конференцию, то фото графию публикуют в газете… И ты утверждаешь, что все это — просто случайности! А теперь еще и дедушка появился не такой, как у нас, смертных.
— А что нельзя? — Прищурившись, спросил Гоша. — Нельзя таких дедушек иметь?
— Нельзя все время лезть на рожон, — сказала Елена, садясь на песке. — Я вот училась на одни пятерки, а ректор меня знать не знал, потому что я не бегала по редакциям и не предлагала свои фотографии!
— Так и я не бегаю, Ленка. — Аня глянула на нее грустно. Ревнует, наверное, что Гоша так явно отдает предпочтение подруге. — Ты не перегрелась немного, а?
— Перегрелась! — Елена попыталась улыбнуться. — Ладно, Анюта, я тебя все равно люблю!
— И я тебя люблю, Елена!
Наконец, разморенные, они встали и пошли по крутой тропинке к дачному поселку.
— Зайдем в магазин, — предложил Гоша, — купим что пожрать.
— Вот— вот, — опять забурчала Елена, — студенческая лексика: «пожрать»! Не выношу!
Они свернули на какую-то улочку. И в этот момент Аня и увидела их: он, в шортах, она в ярком сарафане с тоненькими лямочками, оба загорелые, чернобровые, у нее на шее тонкая нитка красных бус, у него в руках надувная игрушка, а рядом с ними черноглазый и совершенно голенький, похожий на цыганенка, малыш лет двух… Как они, наверное, любили друг друга, когда поженились Может быть, они учились в одном классе и не расстаются до сих пор? Что-то, похожее на зависть к их простому семейному счастью промелькнуло у Ани в душе — какое-то залетное облачко, готовое пролиться дождем первых девичьих слез…
— Э! Смотри — кА, Филиппов с семейством, — проговорила Елена с осуждением, — ну, обжоры, у нее уже ляжки висят и спина, как булка.
— Ты их знаешь? — Удивилась Аня. А Гоша только скользнул по семейной паре равнодушным взглядом — и закурил. О чем он думал в то летнее утро?
— Моя сестра Виктория с ним спала…
Все рассыпалось, как башенка из детских кубиков: вместо летнего аромата счастья на Аню дохнуло кисловатым сквозняком чужого дома. И тут же она вспомнила, что Дима говорил, говорил, конечно, о браке Владимира Ивановича: женился на дочери своего шефа. Намекнул и на его измены.
Семья прошла мимо. Заметил ли он Анну?
Гоша накупил в магазине уйму консервов, пива, конфет и торт.
— А он не жлоб, — тихо сказала Елена Ане.
Придя на его дачу, они отлично перекусили. Потом включили видео и посмотрели старый-старый детектив с Винтурой. В город решили ехать в понедельник рано утром.
— Отвезу вас на жигуленке, — предложил Гоша, — второй год вожу.
Елена стала клевать носом, еще смотря телевизор. Она выпила больше всех, больше всех съела и сильно затосковала. Откровенно говоря, я ожидала какого-нибудь еще мальчика, заявила она, напившись, ты обещал взять приятеля и где он?.
— Мамашхен его не пустила, — усмехнулся Гоша.
— Извини, котик, но мне такой и не был нужен.
— Другого нет.
— Ну тогда я пошла спать.
Она ушла в другую комнату и вскоре уже спала, посвистывая, как сверчок.
— Вот так и станет она у тебя жить да посвистывать, — внезапно сказала Аня.
— Что?
— Да я так… — Глаза у Ани зеркально блеснули.
— Тяжело тащить лямку дуэньи, — сострил Гоша.
Они вышли на террасу, сели на старые табуретки, в некоторых местах изъеденные проворными жучками, Гоша курил, рассматривая ночных мотыльков: он не хотел спугнуть Аню грубым приставанием да и робел немного, не желая себе в этом признаться. Лунная дорожка вела сквозь темные кусты и траву и все, попадающее под лунный прожектор, становилось странным: то ли непроявленным снимком, то ли театральной декорацией, то ли сном, нереальным и холодным, как сама Луна. И Гоша ощущал непонятный холодок в области солнечного сплетения, когда, следя взглядом за лунными бликами, вдруг оборачивался и видел крупные расширенные зрачки Ани.
— Перила треснули… — Заговорила она внезапно. И вдруг, тут же, раздался сильный глухой треск. Гоша побледнел и вскочил. Он оглядел террасу: под тазом с вареньем, которое начала из первой клубники варить Гошина мама, почему-то сломался стул — ножка теперь едва держалась. Гоша взял таз, переставил его на табуретку.
— Ерунда какая-то, — пробормотал он.
— Ну, ты же сам просил досказать историю про моего прадеда, — как бы извиняясь сказала Аня. — Признаюсь тебе, когда бабушка начинала его вспоминать, у нас всегда дома происходили странные вещи: начинались всякие стуки, шорохи. Бабушка говорила, что еще в доме матери моего прадеда — то есть моей прапрабабки сама по себе двигалась мебель.
— Полтергейст в общем. — Гоша сел вновь в плетеное кресло и закурил. — Ну досказывай. Полтергейста я почему-то не боюсь: мне кажется, я угадываю за ним какое-то природное явление, просто еще неизученное….