Прамчук, прихрамывая, прошел мимо них, даже не посмотрев в их сторону. Но Анне показалось, что он коснулся ее острыми влажными щупальцами.
Уже на следующее утро в институте появился Филиппов. Пока — просто старший научный сотрудник. К Анне он в лабораторию не поднялся — его новое рабочее место было этажом ниже. И вообще — просидел весь день, насупившись, за столом, о чем тут же заговорили шепотком институтские сплетники.
Но еще через день он пропал.
Анна еще не видела его, а когда вездесущий Дмитрий Дмитриевич, он же Дима, сообщил, что Филиппов «ушел в страшный запой», сначала не поверила. Но потом ей позвонила, совершенно неожиданно, Аида, та самая, у которой однажды они с Филипповым встречались, и рассказала ужасное.
«Оказывается, Филиппова пригласили на банкет в Дом ученых, где почему— о оказалась и она, а мне, кстати, Дима именно на этот вечер надавал кучу журналов на английском, чтобы я их прочитала и отобрала ему нужные статьи. Банкет был посвящен юбилею престарелого супруга секретарши Карачарова Ольги Леонидовны… А сам Карачаров уехал в Швецию. И вот там — то…»
Медленно стекались к Дому ученых почтенные пары. Затесалось несколько и странных, очень коротко остриженных субъектов в неловко сидящих одинаково скроенных малиновых и синих пиджаках.
— Кто сии? — Поинтересовался Филиппов у Нельки, сбрасывая в гардеробе свой стеганый плащ.
— Не знаете? — Поразилась его бывшая секретарша. — У вас же, вы писали, родственник — предприниматель.
Филиппов действительно черкнул ей пару слов как-то из Питера. Упомянул и Валерия.
— Предприниматель? — Он презрительно скривился. — Торгует цветами. И не мой он родственник… Ну да ладно. — Он махнул рукой и прошел в банкетный зал.
Стриженные как-то незаметно тоже протекли в зал, сгруппировались между углом стола и самым дальним от входа подоконником, держались они более чем скромно: пили водку и о чем-то переговаривались.
Два старца-академика — гордость всего академического городка — один с молодой женой, второй — одинокий (и потому долгое время представлявший лакомый кусок для некоторых, разного возраста, дам), точно дымки из волшебных ламп, появились, заплелись над столом, и тут же растаяли в кулуарах.
Филиппов, не мешкая, быстрым взором оглядев стол, накрытый, так сказать, а ля фуршет, налил себе сам водки, хотя услужливая официантка, имеющая к нему особый интерес — как-то у него с ней даже чуть не получилось что-то похожее на романчик, но Прамчук, вездесущий стоглазый Аргус, моментально пресек филипповские слишком демонстративные, пожалуй, ухаживания за Томочкой, так вот эта официантка, Томочка, полугрузинка или полуосетинка, горячеглазая и тонкошеяя, уже стояла перед Филипповым, чтобы объяснить ему, как объясняла и другим рассеянным ученым, где салат, а где икорка, но Филиппов от нее отмахнулся. Она, явно, обиженная, отбежала к тем, стриженоголовым, на пиджаках которых посверкивали пуговицы. И Филиппову, глянувшему в их сторону, уже после второй рюмки, почудилось, что пуговицы — золотые.
Обалдев от такого предположения, он выпил еще. Он ждал Анну. Она — нынешняя любимица Карачарова — не могла быть не приглашена его секретаршей на юбилей. Но входили и выходили, салатов и бутербродов с икрой становилось все меньше. Но ее — не было. Только маячил Дима, ее шеф, сплетник и спекулянт от науки: так его дивным — давно определил Филиппов.
Но ее — не было.
Дима, одетый подчеркнуто демократично, в свитерке и джинсах, когда Филиппов выпив уже четвертую или пятую рюмку, снова оглянулся на бритоголовых, вдруг оказался среди них и что-то, яростно жестикулируя, им объяснял или доказывал. Один, самый толстый, в малиновом пиджаке, покровительственно похлопал его по плечу.
Идиот, зло подумал Филиппов о Диме.
И снова посмотрел в сторону входной двери.
Нет. Она не придет. Точно. Он выпил еще. И тут, овитая дымком вдовствующего академика, в зал вплыла Аида. Все в ней: и декольте, открывающее какую-то зеленоватую грудь, и фиолетовая юбка в пол, и туфли с посеребренными носками, — выхваченное уже туманным взглядом Филиппова из копошения разноцветных пятен, покачивания обтянутых ягодиц, шевеления лап и непрерывного, все убыстряющегося хоровода постукивающих копыт, показалось ему отвратительным до омерзения… Он упал на колени, куда-то между ножками стола, и тоскливо, жалобно завыл, потянув на себя кисть скатерти.
Началась паника. Пытались его схватить, поднять, выдворить в коридор. Но он, весьма ловко, удирал на четвереньках от преследователей которых становилось все больше, уже копыта стучали так, что заглушали звук собственного сердца. Он стал задыхаться.
Срочно вызвали Прамчука, игравшего в бильярд этажом ниже.
Как потом рассказывала Анне Аида, Прамчук молниеносно договорился с уже захмелевшими короткостриженными, четверо из них скрутили Филиппова, легко и быстро, как букашку, стащили его, воющего и всхлипывающего, вниз, втолкнули в машину.
