— Болото, конечно, при совдепии было, это факт, но такое спокойное, человечное болото. Сиди себе на кочке и медитируй. Были и те, которые сами удирали в большие воды, а иных вышибали, чтобы громким кваканьем и критикой камыша и затхлой воды не мешали другим спокойно и тихо квакать. Но большинству было хо — ро — шо! А теперь человек человеку волк. Идиоты. Кому потребовалось сделать себе жизнь интересней? И все кричат вслед за телепроститутками «независимость. независимость!». У меня у сына няня есть работала технологом, а сейчас горшки выносит. Я спрашиваю ее, вам, наверное, Глафира, жаль, что затеяли эту перестройку так называемую? А она — нет, наоборот, сейчас демократия, я чувствую себя независимой. То есть работая на государство, она была зависимой, а теперь воспитывая моего отпрыска, она свободная? Дура. И, кстати. она не Глафира, а Галина. Переделалась в угоду моде. Какая демократия? Кто ее видел? Акулы нагло расхватали государственную собственность, теперь концерты спонсируют. Маразм. Я бы уже настоящим директором тогда был — с моей энергией.
— Так вы, по-моему, и сейчас директор? — Напомнила ему я.
— А! — Он махнул рукой. — Производство наше давно бы сгорело — никому отечественная продукция не нужна, потому все маскируемся: выпускаем свое, а называем как-нибудь на импортный манер. Это для маскировки. А так все больше — здесь купил, там продал — вот и живем. А главное, алюминий тащим, где он плохо лежит. Ладно еще заграницу не продаем за бесценок. Я — патриот. И мой зам нормальный парень. Жалко, говорит, страну. Ну, разве это работа? Одно беспокойство. Вот сейчас хотим здесь купить квартиру-под филиал офиса.
— Купите, — вяло отреагировала я.
— Я бы у вас купил, но вы двухкомнатную продаете, а нам нужна одноканатная — Он уже все узнал в агентстве! Вот их заверения о конфиденциальности!
— Они что прямо так вам все и сообщили?
— Да просто поставили ее уже на продажу, а я смотрел по компьютеру и увидел.
— Ну если так.
— А однокомнатные есть в вашем доме?
— Есть, кажется. — сказала я. — У соседа. Но он — одинокий старик. Конечно, не станет продавать. Наверное, и еще есть…
— У вас родственник умер?
— Да. — Я не собиралась ничего ему рассказывать. Зачем?
— Мне бы такого родственника. — Пошутил он. — Я бы его перед смертью на руках недели две поносил.
Я улыбнулась.
— Может, мне жениться на вас по расчету? Все-таки кругленькую сумму получите, а?
— А как же ваша семья?
— Жену я люблю, — сказал он и захохотал. — Но для такого случая, думаю, она мне даст развод!
— И вы меня недели две поносите на руках?
— Даже три! — Мы засмеялись.
— А вы замужем? — Поинтересовался он чуть позже— Или обеспеченная невеста?
— У меня семеро детей. — Сказала я хмуро. — И я пишу сейчас письмо любимому мужу, а вы ворвались…
— Все понял, — он поспешно поднялся, наверное, немного обидевшись. — До завтра. Зайти перед ужином за вами?
— Хорошо, — согласилась я. Мне не захотелось оставлять у него неприятный осадок о нашей встрече.
Как только за ним закрылась дверь, я стала набирать телефонный номер Максима. Три часа разницы во времени: сейчас у Максима семь — он должен быть уже дома. Обрадуется ли он моему звонку? Нажимая кнопки со знакомыми цифрами, я почему-то вспомнила, что во времена моего детства разница во времени между двумя мне родными городами была четыре часа. А бабушка моя, родившаяся в столице и уехавшая вслед за мужем в этот далекий край, так и не узнала, что приблизилась к своему детству на целый час. Мне стало ее так жаль, так остро я почувствовала скоротечность человеческой жизни: бабушки нет, а жизнь продолжается!
— Слушаю, — сказал Максим, взяв трубку, — слушаю
— Это я… Привет.
— Привет.
— Ну как ты там?
— Нормально.
— Как на работе?
— Тоже нормально. — На все мои вопросы он отвечал односложно, а сам ни о чем не спрашивал.
— Ты… ты соскучился обо мне?
— Знаешь, — он помолчал, — мне кажется, нам больше не нужно встречаться…Ты напрасно позвонила. — Подо мной качнулось и стало уплывать куда-то вниз старое гостиничное кресло.
