– Это важно. Очень важно. Важнее слов. Это и есть настоящее, подлинное. Какая-нибудь яичница, какой-нибудь сыр, сок, кофе – вдвоем, вместе. Мне не хотелось, чтобы это было вдвоем, чтобы всё у нас было по-настоящему. Не хотелось, чтобы Карина стала – моей жизнью. Понимаешь?
Корица угрюмо кивнула.
– А жена – ты ее любил?
– После ее смерти я перебирал ее вещи и наткнулся на сумочку. В ней были свежие трусики и два презерватива. С этой сумочкой она уезжала по делам… Потом я узнал, что у нее были любовники, имущество, о котором я даже не подозревал, счета в банках. Оказалось, что мы с ней много лет жили – ненастоящей жизнью. У нее были тайны, в которые она никогда меня не посвящала…
– Я тоже не люблю тайны: я их боюсь, – медленно проговорила Корица. – Но мне от тебя и скрывать нечего – я сама по себе тайна поневоле, и это не смешно… и неизвестно еще, исчезнут эти тайны или нет… я сплю и я бодрствую одновременно, и не понимаю, кто из них реальнее – та, которая спит, или та, что бодрствует… совсем запуталась…
– В твоей жизни случилось что-то ужасное, – сказал он, – но ты жива…
– Случайность, – уныло сказала она. – Не загляни ты вчера в парк – что бы со мной стало? Подумать страшно…
– Ты жива, а значит, у тебя есть шанс вернуть память, стать собой…
– Но на это могут уйти годы!
– Мы с тобой разделили завтрак, – сказал он, – что нам мешает…
Она вдруг встрепенулась:
– Постой-ка! Ты говорил о Зебальде? «Аустерлиц»?
– Ну да.
– Надо же, я помню, что читала эту книгу! Помню обложку, помню имя на обложке…
– Нам некуда спешить, Кора.
– Я ж где-то работаю, меня ж кто-то, наверное, ждет, ищет… А я? Автобус, Зебальд – и всё, да и эти два воспоминания бессмысленны и бесполезны. – Она поежилась. – После того, что случилось в парке, я думаю: прошлое где-то рядом, никуда не делось, и в любую минуту может выскочить из-за куста и так врезать… – Она прерывисто вздохнула. – Вдруг завтра выйду на улицу, а меня схватят полицейские и потащат на допрос, а я ведь и сказать ничего не смогу… Вся надежда на тебя, но… – Вскинула голову: – Что ты во мне нашел, Лев? Честно – что?
Он понял, что пришла пора это сказать, – и сказал, не повышая голоса, глядя ей в глаза и отчетливо выговаривая каждый звук:
–
Кора вздрогнула, сглотнула, из глаз у нее потекли слёзы. Хотела что-то сказать, но не смогла. Сидела прямо, и из ее глаз текли слёзы.
Он ждал, пока она перестанет плакать, а когда перестала, сказал:
– Нам пора. Через пятнадцать минут придет машина.
– О, черт, совсем забыла… новая квартира! Умыться надо… вещи собрать… ты же ничего не собрал…
– Привезут.
– Пошла умываться. Я мигом!
Она вскочила, обогнула его, вдруг наклонилась, поцеловала в ухо и скрылась в ванной.
Когда они вышли из квартиры и дверь была заперта, – свет в комнатах погас, вещи вдруг утратили очертания, вес, цвет и разом все исчезли, словно и не было тут их никогда. Но этого никто не видел.
Всю дорогу Корица молчала.
Растерянная, оглушенная, она тесно прижималась к Полусветову, лишь изредка взглядывая на него.
«Мерседес» промчался по Крымскому мосту, свернул с Зубовского бульвара направо, еще раз направо – и остановился в Обыденском переулке.
– Мы где? – спросила Корица, когда «мерседес» исчез за углом. – Пречистенка?
– Скорее, Остоженка, – сказал Полусветов. – Там церковь Ильи Обыденного, а там – храм Христа Спасителя. Нам сюда.
Она кивнула.
– По правде говоря, я и сам впервые в этой квартире, – сказал Полусветов, когда они вошли в лифт. – То есть… не видел ее после отделки.
Он открыл дверь, приложив к ней ладонь.
Из просторной прихожей они попали в гостиную с высокими окнами, за которыми светились золотые церковные купола.
Корица медленно подошла к широкой двери в кухню, обошла гостиную по периметру, остановилась перед лестницей, ведущей наверх.
– Там спальня, библиотека и терраса, – сказал Полусветов. – А за той дверью – туалет и ванная. Еще тут есть кабинет и маленькая гостиная. Хочешь чего-нибудь выпить?
– Конечно, – сказала она. – Можно принять душ?
– Это
Он открыл бар, налил в бокалы шампанское.
– Наш… – Она покачала головой, принимая бокал. – Ты нефтью торгуешь? Оружием? Наркотиками? Откуда бабло, Полусветов?
Он рассмеялся.
– Скоро я тебе всё-всё-всё расскажу, а пока – чин-чин!
Они выпили.
– Полотенца там есть? – спросила Корица. – В душе…
– И полотенца, и халат, и всё, что нужно.
Полусветов сел в кресло, достал из коробки сигару.
