Когда он возвратился из кухни с бокалами, наполненными вином, она сидела, откинувшись на подушку, и при свете ночника разглядывала свои руки.
– Не смотри на меня так, – сказала она, принимая бокал. – Чувствую себя пугалом.
Ему нравилась
– Сумочка! – сказала она. – У меня ведь должна быть сумочка!
– В ней – никаких документов, ничего. Пудреница, сигареты, зажигалка, носовые платки, пуговицы, медицинская маска, силиконовые перчатки, помада, солнцезащитные очки, книжка, маленькие ножницы и бритва, завернутая в салфетку. Больше ничего.
– Бритва?
– Опасная бритва – знаешь, что это такое? Лезвие в крови, салфетка в крови…
– В моей сумочке?
Он кивнул.
– Откуда?
Он пожал плечами.
– Но это же не значит, что я… ну не могла же я…
Она залпом допила вино.
– Покажи!
Он принес сумочку, завернутую в большое полотенце, вытряхнул содержимое на одеяло. Всё, что могло быть грязным, – было грязным и пахло керосином.
Женщина двумя пальцами достала из сумочки свернутую окровавленную салфетку, понюхала, поморщилась и положила обратно.
– Просто не верится, – пробормотала она. – Как во сне…
– Возможно, отказ памяти связан с тем, что произошло. С этой бритвой. Так бывает: память спасает нас от того, что мозг не в силах вместить…
– Хочешь сказать, что я кого-то убила?
Голос ее звучал глухо.
– Нет, конечно. Кровь, может, и не человеческая, а, скажем, куриная…
Корица кисло улыбнулась.
– И больше ничего? Ни паспорта, ни телефона?
Полусветов покачал головой.
– Значит, я ничего не помню, не знаю, кто я, почему оказалась в парке, где потеряла паспорт и телефон и где нашла эту бритву… Мрак!
– А ты уверена, что сумочка – твоя?
– Я… нет… откуда мне знать… но ты же нашел ее рядом со мной!..
– Мало ли, чья это сумочка. Может, и не твоя. Что в ней – твоего? Ни документов, ни телефона – вообще ничего. Может, кто-нибудь ее потерял, а ты оказалась рядом. Нас всех подстерегает случай…
– …над нами – сумрак неминучий, иль ясность Божьего лица…
– Ну вот, ты Блока помнишь – уже хорошо!
– Чего уж тут хорошего…
– А родители, друзья?
Она покачала головой.
Полусветов обнял ее за плечи.
– А ты правда меня на руках тащил?
– Пришлось.
Она вздохнула.
– Это амнезия, да?
– Я не врач. Но когда я мыл твою голову, никаких синяков и шишек – не обнаружил.
– Ты же сам сказал, что память спасает нас от того, что мозг не в силах вместить. И что делать? Я теперь на улицу боюсь выйти: а вдруг меня разыскивает полиция!
– Надо подождать, ничего другого не остается. Дождаться, когда к тебе вернется память, ты вспомнишь свое имя, где живешь, где работаешь и всё такое…
– И сколько ждать? Ладно день, а если месяц… или год?
– Это вряд ли. Мне кажется, всё не так безнадежно. Ну и, в крайнем случае, если выздоровление затянется, найдем хорошего врача…
Она усмехнулась.
– У меня – ни паспорта, ни страховки, если ты не забыл.
– Что-нибудь придумаем, поверь. А пока – можешь жить здесь, сколько захочешь… сколько потребуется…
– Я бы тебе поверила, но ты был без презерватива, – она боднула его головой. – А вдруг я забеременею?
– Нет, – сказал он, – поверь: нет. В XV веке богослов Иоганн Нидер писал, что забеременевшая от дьявола молодая девушка не теряет девственности, а беременность у нее – ложная…
Она поцеловала его в плечо.
– Мне понравилось, дьявол, – прошептала она. – Очень понравилось. У меня такого никогда не было. Голова не помнит, конечно, – но тело не обманешь. А про сквирт я только в книжках читала. Ты какой-то анатомический феномен…
Отметив про себя, что она правильно произнесла слово «феномен», он картинно поднял брови.
– Правда-правда, – сказала она. – Мужской член не может себя
Она была права, но Полусветов считал, что время для признаний еще не пришло.
– Вот мы и выяснили, что ты знаешь анатомию. Может, ты врач?
– Да ну тебя! – Она вдруг спохватилась: – А кроме пижамы, у тебя никакой женской одежды нет?
– Купим. Закажем – и привезут.
– Судя по мелочи в сумочке, у меня даже на трусы не хватит.
– Об этом не беспокойся.
– А ты не маньяк? Подстерег меня где-то, подсыпал чего-нибудь в кофе, притащил к себе…
– Более того, – сказал он, словно не расслышав ее вопроса, – если не вспомнишь, как тебя зовут, соорудим тебе новые документы, страховку… Новую жизнь. Многие обрадовались бы такой возможности – начать новую жизнь с чистого листа…
– Ты так говоришь, – протянула она, – словно замуж зовешь…
– Ну, первая брачная ночь у нас уже случилась…
Корица стукнула его кулаком по колену и рассмеялась; Полусветову понравился ее смех.
– А вообще… – Лицо ее посерьезнело. – Новая жизнь – страшно звучит, особенно если не помнишь, какой была старая.
– Наверное, все хотят что-то изменить или измениться…
– На словах – да, а на деле…
– Боишься?
– Конечно.
– А если ты уже меняешься?
– В смысле?
