Лев Иудеи полностью

Выпив несколько глотков шнапса, Карл прижал к щеке свой «люгер». Отличная штука девятимиллиметрового калибра. А прикосновение холодной стали в душной комнате не только приятно, но и успокаивает.

В камине все еще дотлевала большая головешка, от нее струился сильный жар.

Карл Рейнхарт был высоким, подтянутым мужчиной только-только за сорок. Он стоял у окна, вытирая пот тыльной стороной руки и ероша свои аккуратно причесанные светлые волосы. Напротив него, через улицу, высился красивый дворец девятнадцатого столетия. Еще совсем недавно это обветшалое здание с величественным фасадом было его царством. Теперь это запечатанный, всеми покинутый реликт бывшей Восточной Германии такой же серый, как и осеннее небо над ним, но для него и его коллег по восточно-германскому министерству безопасности Штази он представляет собой нечто близко знакомое. Почти двадцать лет проработал он в этом здании; здесь, в его подвалах, где хранились бесчисленные досье, он черпал свою почти безграничную власть. Вместе с назначением главой отдела Ц5, функцией которого официально считалась координация освободительных движений разных стран, а фактически была поддержка террористических организаций по всему миру, он получил и свою роскошную квартиру, рядом с Домом немецко-советской дружбы. Когда от его дыхания затуманилось холодное оконное стекло, за которым лежал невидимый теперь городской пейзаж, Карл прищурился. Он до сих пор не пришел в себя после всего так внезапно случившегося. Еще несколько дней назад он и его товарищи держали все в своих руках и вдруг потеряли власть. Демонстранты, или гражданские комитеты, как они себя называли, захватили здание. И Карлу пришлось перекроить всю свою жизнь. Отступать, во всяком случае, было некуда. Карл надеялся, что его исчезновения никто не заметит, и, пожалуй, это было самое подходящее время, чтобы покинуть рушащийся мир. Несколько часов назад последовал долгожданный звонок. Один из прежних коллег уведомил его, что вечером за ним придут, чтобы отвести на допрос. Его полковника Штази Карла Рейнхарта. Сомнений не оставалось: славное некогда царство Штази закончилось. Отвернувшись от окна, он внимательно осмотрел комнату. Все так, как он задумал. Возле него, на столешнице из матового стекла, стоит почти пустая бутылка шнапса. За диваном картонный ящик, набитый документами с яркокрасным штампом «совершенно секретно». Еще несколько месяцев назад, когда начались массовые демонстрации, не получившие должного отпора, Карл предвидел, что события приведут именно к такому концу. Эрих Хоннекер проявил постыдное малодушие. Вот уже много недель, как у себя в Штази они сжигали досье, которые могли разоблачить не только их самих, но и тысячи агентов по всему миру. В каком-то безумном отчаянии они уничтожали или целыми грузовиками отправляли в Москву ценнейшие документы, настоящие сокровища, которые собирались долгими десятилетиями. Из глубокой задумчивости Карла вывел громкий стук в дверь.

— Moment mal! — ответил он, подделываясь под голос подвыпившего человека.

В это мгновение нога Йохана с тяжелым стуком упала на пол.

— Polizei hier! Катитесь к чертовой матери! завопил в ответ Карл. В дверь громко забарабанили. Полицейские все еще не понимали, что перед ними сверхпрочная дверь. Карл знал, что пройдет еще некоторое время, прежде чем они ворвутся наконец внутрь и обнаружат его труп.

Он подошел к двери и громко выкрикнул:

— Да здравствует Германская Демократическая Республика!

Полицейские продолжали дубасить в дверь, и под этот шум Карл подошел к дивану. Взвел курок «люгера» и, повернувшись к двери, громко выругался: «Мать вашу так-перетак!», и нажал на спусковой крючок.

За оглушительным выстрелом последовала короткая, в несколько секунд, тишина, затем стук в дверь возобновился с новой силой. Совершить самоубийство не такое уж простое дело, подумал Карл, особенно если хочешь начать новую жизнь. На всех личных документах, разложенных на комоде в спальне, на самом виду, значились его имя и фамилия, только на фотографиях был не он, а тот, кто сейчас крепко спит на диване, если только слово «спит» применимо к тому, у кого снесена половина затылка, а мозги разбрызганы по всей комнате.