В письме Багратион приводил следующий расчет расстояний: "Неприятель имеет от Ковно до Вильно 102, от Вильны до Минска 200 верст, от Минска до Борисова 75, итого 377. Естли же от Вильны возьмет путь по прямой дороге, весьма удобной для переходу войск, оставя Минск вправе, то имеет до Борисова 321; следовательно менее моего тракту 18 верст; ибо от Волковиска до Слепима 59, до Несвижа от Слепима 100, от Несвижа до Минска 105, а от Минска до Борисова 75. А всего 339".
Доводя до сведения Платова этот расчет расстояний, Багратион старался как бы уверить его в том, что лучшим направлением для движения не только 2-й Западной армии, но и казачьего корпуса является направление на Минск, так как оно дает наибольшие возможности добиться соединения с 1-й Западной армией.
В другом письме, относящемся к этому периоду, Багратион высказал Платову свое отрицательное в данном случае отношение к идее действий во фланг и тыл противника.
"Угрожать фланг и тыл вам неприятелю невозможно, - писал он, ибо у них везде силы значущие... следовательно, куда бы вы ни пошли, все неудача". Багратион вновь указал, что наиболее целесообразным способом действий явится отступление к Минску. "...Если на мои донесения ответа до ночи сегодня не получу, говорилось в письме, - то я вам дам знать о моем отступлении на Слоним, Несвиж к Минску. Вот все, что я могу вам сказать. Лучше там поможешь нашей 1-й армии, нежели здесь по частям дробиться и скитаться".
Платов согласился с предложением Багратиона. 15 (27) июня он донес ему, что части корпуса последуют от Гродно по правому берегу Немана, "имея примерно направление на Минск".
Установление Багратионом и Платовым единства взглядов на характер предстоящих действий сыграло большую положительную роль. Оно обеспечило впоследствии организацию тесного взаимодействия между войсками 2-й Западной армии и казачьим корпусом и спасло их от неминуемого разгрома по частям.
Помимо установления связи с корпусом Платова, Багратион предпринял ряд мер, имевших своей целью не допустить занятие противником Минска. Он приказал 27-й пехотной дивизии, двигавшейся из Москвы на соединение с войсками 2-й Западной армии, остановиться в Минске и оборонять этот пункт в случае наступления него противника со стороны Вильно. Кроме того, им было дано указание выдвинуть в район Минска 12 запасных батальонов, располагавшихся в Бобруйске.
Багратион терпеливо ожидал ответа на свою просьбу об отступлении 2-й западной армии через Слоним, Несвиж к Минску. В 20 часов 16 (28) июня он получил директиву Барклая де Толли от 15 (27) июня, в которой военный министр сообщал, что корпусу Платова дано приказание начать отступление через Лиду, Сморгонь к Свенцам, действуя по возможности в тыл и фланг противника. Багратиону предписывалось "соображаясь с сими действиями не допускать, чтобы противник отрезал 2-й Западной армии дорогу через Минск к Борисову, и оберегать правое крыло армии от внезапного неприятельского нападения."
Директива Барклая де Толли от 15 (27) июня, как и его директивы, полученные Багратионом ранее, не вносила ясности в задачу 2-й Западной армии, а главное - не давала ответа на просьбу Багратиона об отступлении к Минску. Считая дальнейшее пребывание армии в районе Волковыска крайне опасным, Багратион решил по собственной инициативе отводить свои войска в указанном направлении. 16 (28) июня был отдан приказ об отступлении.
В сложившейся обстановке решение Багратиона было наилучшим, так как только быстрое отступление 2-й Западной армии к Минску могло предупредить выход туда неприятельских войск и обеспечить самые благоприятные условия для соединения 1-й и 2-й Западных армий.
Как видно из приведенных выше документов, Багратион не сразу пришел к этому решению. Накануне войны он был сторонником упреждающих действий. Стремясь избавить страну от угрозы вражеского нашествия, он предлагал нанести первые удары по врагу и тем самым сорвать все его замыслы. Эту мысль Багратион очень отчетливо выразил в своем плане кампании 1812 г., а также в представлениях военному министру и царю в дни, непосредственно предшествовавшие открытию военных действий.
Предложения Багратиона были вполне реальными в период подготовки Наполеоном войны против России. Однако в начале июня 1812 г., когда наполеоновская армия уже изготовилась для нанесения удара, а русская армия не была подготовлена для ведения упреждающих действий, эти предложения уже не соответствовали обстановке и были ошибочными. Но не Багратиона следует винить в ошибке, а царское правительство, которое не информировало об обстановке главнокомандующего 2-й Западной армией, прикрывавшей важнейшее стратегическое направление. В своих суждениях Багратиону приходилось основываться лишь на данных штаба армии, которые, естественно, не могли отражать истинного положения, сложившегося на всем театре военных действий.
