Лев Толстой полностью

Елизавета Ивановна обожала сына. Другие сыновья, Гриша и Михаил, рано умерли, и Володя стал единственным кумиром родителей. Отец, Григорий Иванович Чертков, служил флигель-адъютантом при Николае I и генерал-адъютантом при Александре II. Он командовал полком, а потом дивизией и был автором широко распространявшейся в войсках «Солдатской памятки». После гангрены и ампутации обеих ног последние десять лет жизни Г. И. Чертков возглавлял Комитет по устройству и образованию войск. Его родная сестра Елена была замужем за графом Петром Андреевичем Шуваловым, знаменитым консервативным идеологом и деятелем эпохи Александра II, а брат Михаил служил наказным атаманом Войска Донского, а затем киевским и варшавским генерал-губернатором.

Детство младшего Черткова было счастливым. Он был обожаем не только родителями, но и няньками и гувернерами. Юношей он был очень красив – стройный, на голову выше других, с большими серыми глазами. Он был остроумен, имел мягкий, но звучный голос и заразительный смех. Он был правдив и порой даже слишком прямолинеен. Его кошелек всегда был к услугам товарищей. Став гвардейским офицером, он кутил, играл в карты и рулетку, заводил содержанок…

Но в обязанности гвардейских офицеров входило дежурство в солдатских госпиталях. В 1877 году (тогда же, когда начался духовный переворот Толстого) Чертков вдруг испытал потрясение при виде умирающего солдата, с которым они вслух читали Евангелие. С этого момента он не мог жить, как раньше. С ним произошло то же самое, что и с Толстым, только в молодом возрасте.

В этом было преимущество Черткова перед Толстым, которому тот по-хорошему завидовал. Духовный переворот случился с Чертковым, когда ему было 23 года. Он был молод, бодр душой, энергичен. Толстому же в начале переворота исполнилось 50 лет, и он не мог быть уверенным, что проживет до глубокой старости. Он был готов умереть в любой день и даже в начале восьмидесятых годов хотел умереть. Появление Черткова было для него как знамение. Он решил, что его мысли и дело не умрут вместе с ним.

Но в этом же была и слабость Черткова перед Толстым. Толстой пришел к своим идеям в итоге долгого и трудного жизненного опыта. Он испытал сиротство, занятия университетской наукой, военную службу на Кавказе и в Крыму, писательские радости и огорчения, заботы о сельском хозяйстве и, наконец, семейную жизнь. Его новые взгляды не были результатом одного случайного потрясения, как это было с Чертковым. Чертков был тепличным растением. В детстве – обожание близких, домашнее образование (не дай бог в общей школе заболеет!), вольная служба в гвардии.

Толстой пришел к своей религии через молодой атеизм. Религиозное чувство вызревало, когда он был под пулями и рядом гибли тысячи людей. Когда на его руках умирал старший брат, умирали его и Софьи Андреевны дети. Это требовалось как-то объяснить, как-то оправдать. Иначе жизнь становилась бессмысленной. А Чертков воспитывался в очень религиозной атмосфере. Его мать была убежденной сектанткой. В основе проповедей лорда Редстока лежала мысль об искуплении кровью Иисуса грехов человеческих. Это было абсолютно чуждо религиозным взглядам Толстого, но зато очень близко и понятно той аристократической среде, в которой лорд проповедовал. Хотя сам он был человек непростой.

Как и Толстой, Редсток принимал участие в Крымской войне, только с другой стороны. На войне он радикально пересмотрел свои взгляды на христианство. Вернувшись в Англию, унаследовал титул барона, но через десять лет раздал имущество бедным и занялся миссионерской деятельностью в Европе и Индии. В 1874 году приехал в Санкт-Петербург и стал пользоваться огромной популярностью в великосветских кругах. Его последователями были княгиня Наталья Федоровна Ливен и ее сестра княгиня Вера Федоровна Гагарина, графы Алексей Павлович Бобринский и Модест Модестович Корф и др. В это время Толстой как раз писал «Анну Каренину». Исследователи романа предполагают, что прообразом великосветского кружка Лидии Ивановны (созвучно с Елизаветой Ивановной Чертковой) был кружок, организованный Редстоком в Петербурге, а сам лорд выведен в романе под именем сэра Джона. Если это так, то ироническое отношение писателя к Редстоку и «редстокисткам» возникло еще до его духовного кризиса. И тогда становится особенно понятно, почему Елизавета Ивановна была категорически против сближения сына с Толстым и считала, что тот отнял у нее сына.

«Я глубоко убеждена и вижу из Евангелия, что всякий, не признающий Воскресшего Спасителя, пропитан этим духом, и так как из одного источника не может течь сладкая и горькая вода, я не могу признать здоровым учение, исходящее из подобного источника», – писала Елизавета Ивановна сыну.