Толстой необыкновенно образно описывает духовное рождение человека, его онтологическое преображение, сравнивая эти процессы с прорастанием зерна. Духовная жизнь незаметно прорастает в человеке, он не видит ее рождения, как зерно не может видеть роста своего стебля. Человеку необходима связанность с чем-то большим, высшим, трансцендентальным. Благодаря этому становится возможным переживание основы бытия как слитности части и целого, единения, чувства защищенности, спокойствия, что служит предпосылкой для развития фундаментального доверия — априори возникает разумная вера.
Духовный рост связан со все большим подчинением плоти разуму, духовное — сила жизни — поднимает человека в высоту: он, как птица, должен поверить в возможность подняться над бездной и лететь туда, куда его влекут крылья. Оставаясь человеческой, душа в духе обретает несвойственные ей энергии, качества, имеющие духовную природу. В образной форме Толстой выражает идею энергийности духовности, идентичности человека, который способность летать воспринимает как естественную способность к творчеству.
Толстой рассматривает положение о наличии экзистенциального антагонизма не в категориях «душа — тело», а обращается к двум пределам жизни человека — животной личности (физическое и психическое) и Человеку духовному, свободному, но ответственному. Это, пожалуй, основное понятие современной теории личности — психофизическая проблема, которую Толстой решает в духе современной гуманистической теории личности.
Толстой вводит читателя в логику своих рассуждений о противоречивости природы человека и использует понятие дихотомии «животная личность — человек», чтобы показать, как человек ищет свою идентичность, подлинность. «Разумное сознание, незаметно вырастая в его личности, дорастает до того, что жизнь в личности становится невозможною»[91]. По мысли Толстого, человек не видит роста разумного сознания потому, что сам совершает его. «…Наша жизнь есть не что иное, как это рождение того невидимого нам существа, которое рождается в нас»[92], — писал Толстой и связывал этот процесс с появлением в человеке нового отношения разумного сознания к животной личности.
Толстой подчеркивал, что мы сами должны следовать закону разума. В исполнении этого закона, в подчинении ему своей «животной личности» для достижения блага и состоит наша жизнь. Отказываясь от предназначенной нам работы, мы лишаем себя нашего блага и истинной жизни. Толстой отмечает, что разумное сознание человека включает нравственные вопросы.
Духовная жизнь открыта человеку в его сознании как подчинение «животной личности» закону разума.
Толстой переходит к важному моменту понимания жизни как предмета, имеющего три измерения: высоты, ширины и длины. Он говорит, что жизнь обнаруживается во времени и пространстве, но определяется степенью подчинения животной личности разуму. Он говорит, что надо представить движение предмета одновременно в плоскости и в высоту. Движение в высоту не уменьшается и не увеличивается от его движения в плоскости.
Сила, поднимающая человека в высоту, и есть та сила жизни, для которой нет временных и пространственных пределов. Так Толстой исследует духовные и творческие возможности человека, связанные в этой модели с вертикалью. Между движением в высоту и в плоскости совершается движение по равнодействующей, поднимающей существование человека в область жизни.
Толстой пишет о том, что человек должен признать эту силу жизни, ведущую в высоту, тогда он не будет видеть обрывов и ужасаться этому. Сила жизни (духовность) — это крылья, благодаря которым он поднимается в высоту, надо поверить в крылья и лететь туда, куда они влекут человека.
В такой образной форме Толстой опять подтверждает необходимость веры — от недостатка веры происходят явления колебания истинной, т. е. духовной жизни, остановки ее и раздвоения сознания, снижается творческий потенциал человека, духовное и душевное здоровье. Разумная жизнь проявляется только в настоящем, здесь и теперь.
Исследуя родовидовое противоречие в христианстве, Толстой подошел к наиболее трудно различимому виду редукционизма, который только сейчас осознается психологами (Б. Братусь). Речь идет о соотношении горизонтали и вертикали души; этот образ христианства был использован Толстым в трактате «О жизни». Вертикаль духовного противопоставляется плоскости психофизического.
