В своем трактате «О жизни» Толстой исследовал проблему духовности как специфического атрибута, который конституирует человека и объясняет его способность к творчеству, созиданию. Духовность — сущность человека, именно она поднимает его над миром животных. Если целью жизни становится духовность, то органическая, психофизическая природа превращается в условия жизнедеятельности, которые и надо использовать как «средство приобретения таланта». Эту данность природы надо знать и собственными усилиями разрешать главное противоречие «между плотью и духом», в успешном преодолении которого — гарантия личностного роста, именно как духовного, нравственного. Нельзя отрекаться от условий, в которых существует человек, но нельзя на них смотреть как на цель всей жизни. Человек представляет собой единство психофизического и духовного, а цель жизни человека — в соединении смысла и нравственного поведения, наделении жизни духом, «одухотворении жизни».
Завершая свои размышления о соотношении родовой и видовой сущности, в последней своей книге «Путь жизни», созданной для самых простых людей, Толстой писал: «Грехи, соблазны и суеверия — это та земля, которая должна покрывать семена любви для того, чтобы они могли взойти»[93]. Им были написаны «Беседы с детьми по нравственным вопросам», в которых он пытался донести до детей 8–10 лет на доступном им языке кардинальные проблемы человеческого существования — счастья, смысла, Бога, любви, труда, ненасилия, смирения, усилия.
Толстой пытался объяснить современникам, что психофизический параллелизм развития личности оказывает медвежью услугу педагогам-практикам и приводит к вечной ошибке всех педагогических теорий, в которых «развитие ошибочно принимается за цель»[94], педагоги-практики содействуют развитию, а не гармонии развития. Воспитатель, по мысли Толстого, уподобляется плохому ваятелю. Как тот, «вместо того, чтобы соскоблить лишнее, налепливает все больше и больше», так и мы «раздуваем, залепляем кидающиеся нам в глаза неправильности, исправляем, воспитываем ребенка», тогда как ему «нужен только материал для того, чтобы пополняться гармонически и всесторонне»[95].
Толстой показал, что игнорирование духовной составляющей души человека в психофизическом параллелизме привело к ее уплощению — ученые как бы изучают тень вместо предмета и «радуются, что тень сплошная». Это был намек на понимание психического как бесполезного придатка к физиологическому, когда тень сопровождает предмет, никак не влияя на него.
Толстой создавал религиозно-нравственное учение в период, когда, казалось бы, передовое опытное знание отторгало устаревшие метафизические понятия, но, как заметил Толстой, происходило искажение практики работы с человеком, которая не могла мыслиться без таких понятий, как смысл, любовь, страдание и сострадание, вера, грех, надежда.
Толстой считал, что в натуралистическом понимании сути человека не было даже вопроса о душе и свободе личностного нравственного действия. Физиология, зоология и натуралистически ориентированная психология, по его мнению, не могут разрешить вопроса о соотношении сознания свободы человека с законом необходимости. В связи с этим Толстой убедительно показал тупиковое состояние науки, ибо человек не должен себя мыслить иначе, как свободным, имеющим свою волю. Но вся психофизическая организация человека есть ограничение свободы. Толстого беспокоит, что в психологии, «как сложное вещество, разложили душу человека на — память, ум, чувства и т. д. и знают, сколько какого упражненья для какой части нужно»[96].
Не случаен эпиграф, взятый Толстым из Канта: звездное небо над нами и нравственный закон в нас — по сложности и познаваемости сопоставимые вещи. Толстой уточняет свое понимание личности как свойства животного и противопоставляет ей категорию «человек». В такой дихотомии человек обладает разумным сознанием, его душа устремлена к познанию, творчеству, единению с другими любовью, он обладает нравственным чутьем и нравственными чувствами. Толстой отмечает, что благодаря ложным (т. е. неправильным) учениям происходит смешение животной личности и человека. Сознание животной личности для человека — это не жизнь, а тот предел, с которого начинается его жизнь.
