Толстой, анализируя различные определения религий, приходит к выводу, что сущность всякой религии состоит в ответе на вопрос: зачем я живу и какое мое отношение к окружающему меня бесконечному миру? т. е. вопросы экзистенциального характера По мнению Толстого, существует три типа отношения человека к миру: первобытное (личное), языческое (общественное или семейно-государственное) и христианское (божеское). Толстой затрагивает проблему, актуальную для большинства нерелигиозных людей: почему религия — а не философия и наука — может определить отношение человека ко всему бесконечному миру? По его мнению, философия всегда была и будет исследованием того, что вытекает из установленного религией отношения человека к миру, т. к. до установления этого отношения нет материала для философского исследования.
Смысл жизни, выражаемый религией, необходим для жизнедеятельности человека. «Человек без религии, т. е. без какого-либо отношения к миру, так же невозможен, как человек без сердца»[127]. Человек может не знать, что у него есть религия, как может не знать, что у него есть сердце. Но как без сердца не может жить человек, так он не может жить без религии.
Толстой психологически очень тонко замечает, что философия и наука не могут установить отношение человека к миру, т. к. это отношение определяется не одним только рассудком, но и чувством, всею совокупностью духовных сил человека, исходит из сердца, затрагивает онтологические категории (вера, страх, любовь, надежда, прощение, стыдливость, сострадание), т. е. проявления нематериального в материальном, проявления духа, реально существующего, то что в эпоху Толстого не опознавалось традиционной наукой.
Человеку чувствующему, страдающему, радующемуся, борющемуся и надеющемуся недостаточно только внушения и логического разъяснения. Религиозное (смысловое) понимание доступно всякому, даже ограниченному и невежественному человеку, оно не зависит от уровня образования. Толстой говорит об особенностях этого ненаучного и нефилософского знания и соглашается, что религиозное познание, которое предшествует всякому другому познанию, удачно названо откровением — восприятием отдельным человеком или людьми бесконечного разума, постепенно открывающего себя людям.
По мнению Толстого, солнце истины отражается в тех людях, которые наиболее способны воспринимать ее. И для этого требуется скорее не активные качества ума, а, напротив, «редко совпадающие с большим и любопытным умом пассивные свойства сердца: отречение от суеты мира, сознание своего материального ничтожества, правдивость, как мы это и видим на всех основателях религии, никогда не отличавшихся ни философскими, ни научными знаниями»[128].
Толстой выявляет истоки секуляризации сознания людей науки, которые решили, что не наука, а христианство на 1800 лет отстало от науки. Он еще раз делает вывод, что только религия, как смысловой орган человека и человечества, устанавливает отношение человека к миру.
Но если религия устанавливает отношение к миру, то нравственность есть указание и разъяснение той деятельности человека, которая вытекает из того или другого его отношения к миру.
По мнению Толстого, нравственность не может быть независима от религии, т. е. учения о смысле жизни, поскольку она имплицитно включена в религию: «Всякая религия есть ответ на вопрос: каков смысл моей жизни? И религиозный ответ включает в себя уже известное нравственное требование…»[129]. Толстой отмечает, что если людям образованным понятие нравственности представляется несовместимым с кажущимися им суеверными формами выражения отношения человека к миру, то надо стараться выразить это отношение более разумно, ясно и точно, но не нужно придумывать светскую, нерелигиозную нравственность, основанную на софизмах. Толстой говорит о необходимости развития учения о смысле жизни. Попытки развивать нравственность вне понимания человеком смысла жизни подобны попытке пересадить растение без корня в землю в надежде, что оно вырастет. Таким образом, Толстой выражает мысль о необходимости онтологической укорененности нравственности, что чрезвычайно важно для определения тактики воспитания и понимания бесполезности воспитания нравственности, минуя опыт душевной жизни и переживание, которые должны предшествовать сознательным нравственным поступкам.
В религиозных исканиях Толстой отразил развитие идеи Бога, связанной со структурой сознания личности, от Бога ветхозаветного до доброго, понимающего, поддерживающего, но авторитетного Бога-отца. Патриархальный аспект любви к Богу-отцу отражен в ряде художественных произведений Толстого.
