— Я его не убью, — ответил Боско, впервые повышая голос. — Я не сделаю этого никогда, по причинам, которые объясню только ему, когда он убедится, что я говорю правду. Он понятия не имеет, что я должен ему сообщить, но, если он этого не узнает, его жизнь будет такой же, какой была с тех пор, как он покинул Святилище, — жестокой, злой, навлекающей только бессмысленную гибель на головы всех, кто с ним соприкоснется. Вспомните, какие бедствия он принес в вашу жизнь. Я один могу спасти его от этого. Каковы бы, по-вашему, ни были ваши чувства к нему, мадемуазель, вам не дано понять, кто он. Попытаетесь спасти его — что вам никогда не удастся — и добьетесь лишь того, что погубите своего отца, свой народ, себя и прежде всего самого Кейла.
— Ты должна написать это письмо, — сказал дочери Маршал.
— Я не могу.
Боско сочувственно вздохнул:
— Я знаю, что значит быть облеченным властью и ответственностью. Выбору, который вам сейчас предстоит сделать, не позавидуешь. Что бы вы ни решили, все будет казаться неправильным. Вы должны погубить либо целый народ и отца, которого любите, — либо одного человека, которого тоже любите. — Арбелла смотрела на Боско, ошеломленная до немоты. — Но каким бы горьким ни был этот выбор, он не так горек, как вы это себе сейчас представляете. С моей стороны Кейлу ничто не угрожает, к тому же я все равно найду его рано или поздно. Его будущее слишком тесно связано с Божиим промыслом стать одним из нас и никем иным, причем совершенно особым среди нас. — Он откинулся на спинку стула и снова вздохнул: — Скажите, юная леди, несмотря на всю вашу любовь, несомненно искреннюю, как я теперь вижу… — Боско сделал паузу, чтобы дать ей время проглотить этот сладкий яд. — Неужели вы не чувствовали в нем чего-то… — Он запнулся, тщательно подыскивая нужное слово. — Чего-то рокового?
— Это вы своей жестокостью сделали его таким.
— Нет, это не так, — рассудительно ответил Боско, как человек, который понял, в чем его обвиняют. — В первый же момент, когда я его увидел еще совсем маленьким, я почувствовал, что в нем есть что-то, наводящее ужас. Я испугался. Я боялся этого маленького мальчика. Конечно, тому, что в нем было, требовалось еще придать форму, дисциплинировать, но ни одно человеческое существо не могло сделать Кейла таким, какой он есть. Я не настолько самонадеян. Я был лишь посредником Бога в том, чтобы «подогнать», изменить его натуру ко всеобщему благу и поставить на Его службу. Вы ведь сами видели это в нем, и оно вас пугало, что и не удивительно. Проявления доброты, которые вы иногда в нем замечали, — как крылья страуса: махать ими можно, но взлететь нельзя. Оставьте его нам и спасайте своего отца, свой народ и себя. — Он помолчал немного для большего эффекта и добавил: — И самого Кейла.
Арбелла хотела было что-то возразить, но Боско поднял руку, чтобы остановить ее:
— Больше мне сказать нечего. Подумайте и сообщите свое решение. Место и время встречи с Кейлом я укажу позднее. Вы либо напишете письмо — либо нет.
Два Искупителя, стоявшие по обе стороны двери, вышли вперед и сделали гостям знак удалиться. Когда Арбелла подходила к двери, Боско сказал, словно бы с невольным сочувствием к ее бедственному положению:
— Помните, что на вас лежит ответственность за многие тысячи жизней. А я обещаю, что никогда не подниму руку на Кейла и никому не позволю это сделать. — Когда дверь закрылась, он тихо проговорил: — Ибо губы, которые источают мед для него, скоро станут горьки, как полынь, и остры, как меч обоюдоострый.
Повернувшись, он махнул Кейлу, чтобы тот вышел на свет. Стражник вынул кляп и подвел его к Боско.
— Неужели вы думаете, что она вам поверит? — сказал Кейл.
— Не вижу, почему бы ей не поверить: ведь это большей частью правда, хотя и не вся.
— А вся?..
Боско посмотрел на него, как будто хотел что-то прочесть на его лице, но с нерешительностью, какой Кейл никогда раньше у него не видел.
— Нет, — сказал он наконец. — Подождем, что она ответит.
— Чего вы боитесь?
Боско улыбнулся:
— Что ж, быть может, немного откровенности между нами будет нелишне и на этом этапе. Я боюсь, разумеется, того, что истинная любовь все победит и девушка откажется отдать тебя в мои руки.
Арбелла, вернувшаяся в свое палаццо, испытывала страшные муки. Она разрывалась между личным желанием и общественным долгом, — что бы она ни выбрала, ужасное, немыслимое предательство было неизбежно. Но все было еще хуже, чем казалось, потому что в глубине души, в самом потаенном ее уголке (и даже еще глубже: в потаенном уголке того потаенного уголка), она уже решила предать Томаса Кейла.
Попробуйте представить себе ее потерю, отупляющий шок от созерцания того, как все, что она знала в жизни, рушится на ее глазах. Затем попробуйте представить жуткую силу слов, произнесенных Боско, — слов, которые едва ли не во всем совпадали с самыми ужасными мыслями Арбеллы.
