– Видимо ты не успокоишься, – покачал головой рогг, – хороший удар по твоей маленькой голове заставит тебя заткнуться.
– Не марай об него руки, Брогго, – послышался голос расаба, – бить таких, как он, это непозволительно для уважаемых торговцев, тем более, что завтра этот оборванец прибежит унижаться ко мне, когда протрезвеет. Твой кулон у меня, и придётся его отработать, так что мне очень понадобится работник, который будет заниматься мытьём полов в моей гильдии, – рассмеялся торговец, – Брогго, будь так добр, выброси его куда-нибудь за пределы площади в один из грязных переулков.
– С удовольствием.
Рогг отправился в сторону северного выхода с торговой площади, с висящим в руке пьяным раскольником, ставшим для всех забавным посмешищем. Среди хохочущих жителей, Дасберт вновь заметил того самого мальчишку в церковной рясе, который в отличии от других не смеялся, а всё продолжал одаривать раскольника подозрительным взглядом.
Чтобы вынести его за пределы торговой площади, Брогго понадобилась пара минут, и всё это время раскольник не затыкался ни на секунду, постоянно болтая какую-то чепуху про взаимоотношения между горожанами, чем ещё сильнее раздражал рогга. Наконец от нашёл один из узких переулков между двумя однотипными зданиями Челока и зашёл в этот безлюдный тёмный уголок.
– Между прочим ты порвал мне одежду, – продолжал болтать Дасберт, – в чём мне по-твоему теперь ходить?
– Мне плевать, – Брогго швырнул раскольника на пыльную землю, где отсутствовала какая-либо плитка, и тот так и остался лежать лицом вниз, – тут тебе самое место. Как проспишься, то мы ждём тебя на площади, будешь честно отрабатывать то, что проиграл.
Торговец ушёл, оставляя Дасберта одного в тёмном грязном переулке, куда вряд ли заходит хоть кто-то. Он так и продолжал лежать, вдыхая пыль, униженный и втоптанный в грязь раскольник, к которому судьба оказалась совсем несправедлива. Все эти достопочтенные граждане Челока каждый день одаривают его многочисленными презренными взглядами, видя перед собой лишь пьяницу, способного обменять дорогую ему вещь на очередную бутылку алкоголя, и проиграть последние деньги в азартные игры. Они отличаются от него лишь своим положением в этом обществе, которое не смогло принять отчаявшегося раскольника. Видимо ему придётся и дальше влачить это жалкое существование, что рано или поздно сведёт в могилу, в таком же грязном и тёмном переулке. Такова судьба. Чья-то судьба. Но только не Дасберта.
– Есть кто? – задал вопрос в пустоту Дасберт, но ответа не последовало, – Вот и чудно.
Раскольник быстро поднялся на ноги и принялся отряхиваться от пыли, больше он не выглядел как пьяница, а связная речь неожиданно вернулась к нему. Наспех отряхнувшись от пыли, он сунул руку себе в штаны и вытащил оттуда небольшой кошель, наполненный монетами, после чего сунул снова и вытащил ещё один. Взвесив в руке два кошелька, он полез во внутренний карман своей изорванной накидки и достал оттуда третий кошель, но намного больше, чем первые два.
– Сами довольствуйтесь своими тридцатью серебряниками, – заулыбался Дасберт, расстёгивая один из кошельков и пересчитывая монеты, – Мой выигрыш будет куда побольше, чем та мелочь. Ну что ж, теперь идём в бордель, а затем прикуплю новую одежду. Или наоборот?
Только Дасберт собирался уходить из переулка, как вдруг услышал чей-то голос.
– Я всё видел!
Обернувшись, возле входа в переулок он увидел того самого мальчишку-монаха, который наблюдал за ним на площади. Невысокий паренёк стоял, сложив руки на груди и грозно смотрел на раскольника.
– Извини, пацан, но это явно не на пожертвование церкви, – Дасберт подбросил один из кошельков у себя в руке, – так что не серчай. В бордель я тебя тоже взять не могу, ты ещё слишком мал…
– Я видел, как ты обокрал торговцев, – мальчишка зашёл в переулок, подходя всё ближе к раскольнику.
– Начнём с того, что понятие «обокрал» применяется только для тех случаев, когда кто-то забирает у кого-то последнее. В данном случае, они просто вложились в моё безбедное существование. Не всем, как тебе, помогают Боги, дружище, так что я выживаю как могу. Можешь, кстати, считать, что эти деньги – моральная неустойка за мои унижения.
– Унижения? Да ты же сам всё это подстроил. Твоя цель первоначально заключалась в том, чтобы всех одурачить и ограбить!
– Ну вот с чего ты это взял? – закатил глаза Дасберт.
– Куда подевался твой нетрезвый вид?
Вопрос мальчишки поставил Дасберта в тупик. Он некоторое время стоял на месте, подбирая слова и пытаясь, что-либо возразить, но в какой-то момент вздохнул и пару раз похлопал в ладоши.
– Поздравляю, – сказал он, – молодец, ты раскрыл очень важное преступление и можешь собой гордиться. Создатель не забудет тебя и непременно одарит своей благодатью. Откуда же бедняги могли знать, что одна бутылка шнаховой настойки никак не сможет причинить какой-либо вред моему рассудку? А теперь я пошёл, спасибо за занятную беседу.
Он развернулся и собрался уходить, как вдруг мальчишка вновь остановил его своей речью.
