— Это еще что. — Комиссар листал бумажки дальше. — Есть история и вовсе фантастическая. Место действия — американский Дикий Запад, год 1873-ий. В Калифорнию, на золотые прииски, приехала всемирно известная некромантка и Великая Драконесса Мальтийской Ложи мисс Клеопатра Франкенштейн, по паспорту же Мэри Сэнфон. Она объявила старателям, что в эти дикие места ее привел голос Заратустры, повелевшего своей верной служительнице поставить в городке Голден-Наггет великий эксперимент. Именно на этой широте и долготе энергия космоса сконцентрирована таким уникальным образом, что в звездную ночь, при помощи некоторых каббалистических формул возможно воскресить того, кто уже пересек Великую Черту между Царством Живых и Царством Мертвых. И сделает Клеопатра это чудо нынче же ночью, в присутствии публики и совершенно бесплатно, потому что она не какая-нибудь циркачка, а медиум Высших Сфер. И что вы думаете? — Гош подержал эффектную паузу — на глазах у пятисот бородатых зрителей Драконесса поколдовала над курганом Красного Койота, легендарного индейского вождя, умершего сто лет назад, и вдруг земля зашевелилась, можно сказать, разверзлась, и из-под кочки вылез индейский воин в перьях, с томагавком, с раскрашенной физиономией. Зрители задрожали, а Клеопатра, вся во власти мистического транса, возопила: «Я чувствую в себе силу Космоса! Где тут у вас городское кладбище? Сейчас я оживлю всех, кто там лежит!».
Тут в статье написано, — пояснил полицейский, — что кладбище Голден-Наггета было весьма обширным, потому что на приисках каждый день кого-нибудь непременно отправляли на тот свет. Могил, кажется, было даже больше, чем живых обитателей городка. Когда старатели представили, что начнется, если все забияки, пьяницы и висельники вдруг полезут из могил, среди зрителей началась паника. Положение спас мировой судья. Он вышел вперед и очень вежливо спросил у Драконессы, не согласится ли она прекратить сей великий эксперимент, если жители городка преподнесут ей полную сумку золотого песка в качестве скромного пожертвования на нужды оккультной науки.
— Ну и как, согласилась? — расхохотался лейтенант.
— Да. За две сумки.
— А что индейский вождь? — спросил Фандорин, улыбаясь. Славная у него улыбка, только уж больно мальчишеская, подумала Кларисса. Нет, дорогая мисс, выкиньте из головы. Как говорят в Суффолке, хорош пирожок, да не про твой роток.
— Индейского вождя Клеопатра Франкенштейн забрала с собой, — с серьезным видом ответил Гош. — Для научных исследований. Говорят, его потом прирезали по пьянке в денверском борделе.
— Д-действительно интересная особа эта Мари Санфон, — задумчиво произнес Фандорин. — Расскажите-ка про нее еще. От всех этих ловких мошенничеств до хладнокровного массового убийства изрядная д-дистанция.
— Oh, please, it's more then enough, — запротестовала миссис Труффо и обратилась к мужу. — My darling, it must beawfully tiresome for you to translate all this nonsense.[12]
— А вас, мадам, никто на заставляет тут сидеть, — обиделся комиссар на «нонсенс».
Миссис Труффо возмущенно похлопала глазами, однако уйти и не подумала.
— Мсье казак прав, — признал Гош. — Подыщу-ка я примерчик позлее.
Мадам Клебер прыснула, взглянув на Фандорина, да и Кларисса при всей своей нервозности не могла сдержать улыбки — до того мало был похож дипломат на дикого сына степей.
— А вот про негритенка послушайте. Тут и летальный исход присутствует. Дело недавнее, позапрошлого года. — Сыщик проглядел несколько скрепленных вместе листков, видимо, освежая историю в памяти. Ухмыльнулся. — В некотором роде шедевр. В моей папочке много чего есть, дамы и господа. — Он любовно похлопал короткопалой плебейской лапой по черному коленкору. — Папаша Гош собирался в дорогу сновательно, ни одной бумажечки, которая могла бы пригодиться, не забыл. Конфуз, о котором я вам сейчас поведаю, до газет не дошел, у меня тут полицейская сводка. Значит, так. В одном немецком княжестве, (в каком именно, не скажу, потому что материя деликатная) ждали прибавления в августейшем семействе. Роды были трудными. Принимал их лейб-медик, почтенный доктор Фогель. Наконец спальня огласилась писком. Когда великая герцогиня, от страданий на несколько минут лишившаяся чувств, открыла глаза и слабым голосом попросила: «Ах, герр профессор, покажите мне моего малютку», доктор Фогель с крайне смущенным видом подал ее высочеству очаровательного крикуна светло-кофейного цвета. Великая герцогиня снова лишилась чувств, а доктор выглянул за дверь и опасливо поманил пальцем великого герцога, что было вопиющим нарушением придворного этикета.
