Он опустился на колени рядом с телом сестры, коснулся того, что осталось от щеки, потряс окровавленной рукой, словно пытаясь разбудить усопшую... А затем встал, подошел к Мэтью, поднял пистолет, взвел курок и нажал на спусковой крючок.
По счастью, это был одноразовый пистолет. Марс отвел руку назад, собираясь ударить Мэтью по голове. Фэлл попытался броситься вперед, но телохранитель Бракка перехватил его.
— Что ты с ней сделал? — закричал Марс. Его глаза покраснели, а лицо осунулось. — Что ты сделал?
— Ничего! Клянусь! — Мэтью поднял руку, прикрывая голову. — Она разделась, сошла с ума и начала резать себя! А потом она сама пошла к этой твари!
— Резать себя?! Да что ты… — Он хотел приказать Бракке выстрелить этому англичанину в голову, но тут понял, что вокруг него нет крови. А ведь Венера и правда прижимала к себе монстра, который терзал ее.
Он вспомнил, что и сам не раз считал ее близкой к грани безумия. А теперь… какова бы ни была причина, Венера была мертва.
Марс опустил руку и повернулся к телу Венеры.
— Моя сестра. Боже… моя сестра. — Он прерывисто вздохнул, поднял руку и коснулся рыжих волос на левой стороне своей головы. Что же ему делать без нее? Они всегда были неразлучны. Они всегда были вместе. Они были семьей. Что же ему теперь делать?
На глаза навернулись слезы. Он почувствовал себя таким маленьким и одиноким. Ему требовалась ее сила, ее жизненная энергия, чтобы не пропасть. Как ему жить дальше?!
О, он знал.
Зеркало!
На маяке Левиафан.
— Я хочу вернуть свою сестру, — дрожащим голосом произнес он, повернувшись к Профессору. — Это возможно?
Лицо Фэлла оставалось мрачным.
— Если слухи о зеркале не врут, то да.
— Как?
— Я собирался призвать слугу, чтобы вернуть из мертвых собственного сына. У меня было три демона на выбор, но я выбрал Асмодея.
Марс увидел на кровати открытую книгу демонов. Он потянулся к ней, но остановился, когда понял, что страницы книги и окружающие ее листы были забрызганы кровью его сестры.
— Я помню сигилу и заклинание, — сказал Фэлл замогильным голосом. — Нам понадобится мел, чтобы нарисовать печать.
— Мел? — спросил Марс, обращаясь к Эдетте.
— Он есть, сэр. Его используют в прачечной и для защиты столового серебра от потускнения.
— Принеси, — приказал он, и она быстро ушла. — Возьми книгу, мы ее забираем — последовала следующая команда, обращенная к Бракке. Затем он повернулся к Мэтью и Профессору и с мучительной настойчивостью заявил: — Мы уходим прямо сейчас.
Так говорил Хадсону его учитель фехтования. Левая рука действительно была зловещей, потому что у большинства людей левая сторона в теле слабее правой. Так было и с самим Хадсоном.
Но теперь, когда Греко застегивал в кандалы левое запястье Хадсона, чтобы привязать его к стулу с шипами, эта рука должна была стать по-настоящему зловещей, иначе никак. А ведь пока эта безумная Венера Скараманга не вернулась, ничто не предвещало смерти ни ему, ни Камилле, привязанной к дыбе.
Итак… нужно было действовать.
Когда Греко обеими руками взялся за манжету и пряжку, Хадсон перестал притворяться. Он мысленно рассчитал расстояние до ножа с лезвием, похожим на пилу. Его левая рука выскользнула из манжеты прежде, чем Греко успел застегнуть пряжку. Мгновение — и она ухватилась за рукоять ножа. Следующее — и нож, выскользнувший из ножен, полоснул Греко по горлу.
Греко пошатнулся, прижимая обе руки к смертельной ране. Хадсон наблюдал его борьбу за выживание, и она казалась ему очень… медленной, словно само время начало растягиваться перед ним. Когда Хадсон принялся лихорадочно расстегивать кожаный манжет, привязывающий его правую руку к стулу, Лупо оказался у стены с оружием. Он снял топор с крюка.
Камилла предупреждающе закричала, сумев поднять голову и предречь надвигающуюся бойню.
Лупо замахнулся топором, но Хадсон повалил стул. Лезвие откололо кусок от богато украшенного подголовника, и крупная щепка пролетела мимо лица Хадсона. Нож прорезал правый манжет, но не настолько глубоко, чтобы ослабить хватку пряжки. Хадсон повернулся так, чтобы стул оказался у него за спиной, поэтому следующий удар топора вновь поразил только дерево. Хадсон работал ножом, как безумный, и молился, чтобы человек-волк не успел нажать на рычаг, высвобождающий шипы.
Он знал, что Лупо готовится к третьему удару топором, поэтому с отчаянным криком прорвал кожу манжеты лезвием ножа и освободился. Отшвырнув от себя стул и откатившись в сторону от тяжелых ботинок человека-волка, он услышал, как топор опускается на стул, а затем раздался щелчок, свидетельствовавший о том, что пыточный агрегат оправдал свое назначение.
