Пять дней до поездки, затем десять дней на борту в компании Кардинала Блэка. Пусть Мэтью и был благодарен Блэку за то, что тот помог ему сбежать с Голгофы на маленькой лодке, он все равно планировал сделать все, чтобы этого монстра повесили по возвращении в Лондон. А дальше в Нью-Йорке его ждала Берри. Она до сих пор ждет. Все ждет и ждет… а Эштон МакКеггерс, вероятно, кружит вокруг ее дома, время от времени заходит на приятную беседу и не перестает предполагать, что бедного Мэтью, должно быть, давно нет в живых.
Мэтью потряс головой, прогоняя морок. Конечно же, МакКеггерс не стал бы внушать такое Берри — он не зашел бы так далеко. Конечно же нет. Или…
Мэтью сел. Черт возьми, нужно было вернуться домой, а единственный путь туда лежал через Венецию! Но неужели он действительно собирался отыскать Бразио Валериани и зеркало? Это был главный вопрос.
Мэтью встал с койки, надел ботинки и вышел из комнаты с лампой в руке. Кресло Профессора Фэлла на крепостной стене куда лучше подходило для ночных размышлений. Ночь стояла теплая, поэтому стоило прогуляться. Он поднялся по ближайшей лестнице, миновал третий этаж и вышел на самую высокую часть тюрьмы, где под звездным небом и сияющей полной луной нашел кресло и устроился в нем, глядя вниз на спящий город.
Если бы он так отчаянно не спешил покинуть этот остров и вернуться к Берри, то подумал бы, что это одно из самых красивых мест, которые он когда-либо видел. Несколько факелов мерцали в гавани, где высокие мачтовые корабли, богато украшенные в испанском стиле, мягко покачивались на волнах, накатывавших на гавань. Лунный свет серебрился на воде. Чуть дальше небольшие полосы голубого свечения указывали на движение косяков рыб, которых Профессор наверняка смог бы легко определить. Время от времени Мэтью видел в окнах домов лампы или свечи, а также движущийся фонарь с красными линзами, который нес один из городских сторожей, совершавший обход. Легкий ветерок доносил до него ароматы апельсиновых рощ и кедра, и казалось, что в мире царит покой.
Мэтью подумал, что когда-нибудь Нью-Йорк станет похож на Альгеро — если не по размеру, то по темпераменту. Ему хотелось увидеть это собственными глазами. Так что… у него попросту не было выбора: ему придется возглавить эту экспедицию. Однако стоит ли водить группу кругами, дожидаясь, пока Камилла скажет «хватит»?
Примерно через двадцать минут размышлений и наслаждения сардинской ночью Мэтью заметил внизу фигуру с фонарем в руках, движущуюся прочь от тюрьмы. Человек сошел с тропы и направился на кладбище. Он шел без особой спешки, направляя фонарь из стороны в сторону, словно читая имена на камнях. Мэтью узнал и фигуру, и походку. Он понаблюдал еще несколько минут, а затем любопытство потянуло его выяснить, что Профессор Фэлл делает там, внизу, среди мертвецов.
Вскоре он тихо подошел к Профессору, постаравшись не напугать его. Фэлл был одет в ночную сорочку и испанский берет и, казалось, был всецело сосредоточен на изучении могильных камней. Мэтью позаботился о том, чтобы его шаги были слышны, стараясь таким образом предупредить старика о своем присутствии. Приблизившись, он поднял фонарь так, чтобы Фэлл мог различить его лицо.
— Не спится? — спросил Профессор, услышав его приближение.
— Да. Вижу, что вам тоже.
— Верно. Слишком много мыслей.
— Как и у меня, — вздохнул Мэтью.
Фэлл продолжил бродить среди мертвецов, и Мэтью пошел рядом с ним. Свет фонаря Профессора падал на имена на камнях. Некоторые выцвели, другие появились совсем недавно. Вскоре Фэлл сказал:
— Я спрашивал себя, хочу ли быть похороненным здесь. Мой ответ: «нет».
— Что это значит?
Фэлл остановился и направил свой фонарь в лицо Мэтью.
— Знаешь, у меня ведь есть любимое место, где я сижу и наблюдаю за океаном. Оно находится примерно в полумиле к югу отсюда, среди скал. Оттуда я вижу другие скалы, выступающие из воды. На каждой третьей или четвертой волне я вижу, как из воды выпрыгивают
—
