Левиафан полностью

Хадсон обернулся и увидел, что остальные солдаты и Андрадо все еще стоят, причем последний доставал подзорную трубу.

— На землю! — крикнул Хадсон.

Андрадо уставился на него. Он колебался… слишком долго. Следующий залп картечью, нацеленный на кавалерию, но выпущенный слишком высоко, оторвал Андрадо большую часть головы. Часть его мозга вылетела из зияющей раны, когда его тело отбросило назад от удара. Мешок, который разрывался при выстреле, по-видимому, разбрасывал град из круглых железных пуль или кусков металлолома, стекла и гвоздей. Что бы ни было в сумке-контейнере, оно не только лишило Андрадо жизни за одну секунду, но и поразило солдата, стоявшего рядом с ним, ударив его в грудь и взорвавшись кровавым фонтаном раздробленных костей и влажных розовых легких, пробив ему спину.

Тело Андрадо упало рядом с другим телом, и непроизвольные судороги умирающих мышц заставили их корчиться и метаться в пропитанных кровью кустах, словно в ярости от последнего в их жизни оскорбления.

Не колеблясь ни секунды, двое выживших солдат развернулись и побежали вниз по склону холма к вилле, спасая свои жизни.

— Не двигайся! Не шевелись! — кричал Хадсон Мэтью, пока картечь продолжала свистеть над их головами, врезаясь в стволы деревьев и отрывая ветви, словно они были сделаны из тонкой бумаги. Одна из них с большим весом упала на плечи Хадсону, но он остался на месте, прижимая Мэтью к земле.

Вскоре картечный огонь прекратился, хотя пушки внизу продолжали стрелять. Ошеломленный Мэтью догадался, что пушка… точнее пушки, стрелявшие такими снарядами, были повернуты так, чтобы не упускать из виду кавалерию, и горе этим людям, потому что он сомневался, что хоть один из них спустился с холма.

Как долго они оставались на земле, опасаясь новой атаки картечью?

Через несколько пульсирующих агонией вечностей звуки битвы начали затихать в выжженном и задымленном воздухе. Хадсон поднялся на корточки, постоял так с минуту или больше, а затем распрямился. Он схватил Мэтью за воротник рубашки и поднял его на ноги. Внизу французские войска отступали, хотя некоторые из них все еще опускались на колени, чтобы выстрелить из мушкетов по голландской линии обороны. Масса кавалерии смешалась, размахивая саблями, а затем распалась, и каждый отряд отступил к своим позициям. Справа горели две французских повозки, и черный дым смешивался с серыми миазмами. Голландские пушки еще несколько раз выстрелили по толпе, разбросав тела, и замолчали.

Голландцы не стали преследовать отступающих французов. Выстрелы продолжались, но их становилось все меньше и меньше, пока не смолкли и мушкеты. А затем последние ряды французов скрылись из виду, голландцы тоже отступили, и в перепаханной грязью долине остались лежать окровавленные тела людей и лошадей, среди которых можно было увидеть раненых или контуженых, лошадей с опущенными головами, дрожащих над скорчившимися телами.

— О, господи… — приглушенно произнес Хадсон.

Он смотрел сквозь медленно рассеивающиеся клубы дыма куда-то вниз. Повернувшись к Мэтью, он сделал пару шагов в сторону и чуть не упал, споткнувшись о сломанные ветки. Шатаясь, он подошел к телам Андрадо и солдата. Он опустился на колени и принялся вытаскивать подзорную трубу из правой руки мертвого капитана. С трудом высвободив ее, Хадсон встал, вернулся к Мэтью и посмотрел вдаль слева от себя. И Мэтью увидел, на что он смотрит.

Сквозь дымку он различил оранжевую палатку среди других коричневых голландских палаток.

Палатка для раненых, — понял он. — Ярко-оранжевая, как маяк.

Хадсон уронил подзорную трубу, сделал шаг вперед… затем еще один, и еще… и вот он уже спускался по склону холма к месту побоища с видом лунатика, решившего достичь какой-то цели во сне.

— Хадсон! — позвал Мэтью, все еще находясь в состоянии шока.

Друг не оглянулся и не замедлил шага, и еще через несколько секунд Мэтью последовал за ним сквозь заросли деревьев, испещренных глубокими шрамами от картечи.

Они миновали место, где лежало не меньше тридцати французских кавалеристов, ранее скакавших по склону холма. Их нагрудники и шлемы были пробиты пулями. Там, где металл выдержал удар, он был помят, словно его молотили чудовищные кулаки. Некоторые раненые все еще бились в кровавом ужасе агонии.

Хадсон добрался до подножия холма. Мэтью молча последовал за ним по грязному, залитому кровью полю боя. Фигуры раненых метались взад-вперед в дымной серой пелене. Повсюду слышались рыдания и мучительные крики, сотрясающие небеса.

Мэтью понял, что они с Хадсоном наступают не только на целые трупы, но и на части тел и дымящиеся внутренности, разбросанные в причудливых красных и синих тонах.

Перед Хадсоном вдруг пронеслась лошадь, волоча за собой обезглавленное тело, одна шпора которого застряла в стремени. Лошадь выровнялась и поскакала дальше, унося своего мертвого всадника в последний путь проклятых.