Совсем недавно весь магический мир охватила необыкновенная и загадочная лихорадка. На определенном участке кожи у всех волшебников стали появляться отметины, которые олицетворяли собой тех, кого маг любил. И сейчас, смотря на свое левое плечо, Лили Эванс никак не могла понять, почему у нее появилась проклятая татуировка.
Я боюсь, что ты придешь
И опять меня побьешь.
Ты займешь мое место,
Будешь месить кровавое тесто.
Многие говорят, будто мрак — это красиво. Не спорю, однако он убивает. Меня убивает, куда бы я ни пошла. Иногда, до определенного момента, мне на секунду кажется, словно мир соткан из света, настолько яркого и ослепительного, что в моем сердце начинает расцветать жизнь. Но стоит только холодным щупальцам ночи заскользить по давно заученным местностям, как я понимаю — это лишь мой самообман. Это моя наивная надежда на то, что мне удастся спрятаться от разрушения.
Это так привычно, если честно, кусать губы до крови, сдерживая горестный крик, грозящий разорвать тебя на части. Во рту металлический привкус, за окном — весь мир, пролетающий в одно мгновение, и тишина. Наверное, тишина — это фундамент всех моих страданий, она настолько осязаема, что мне хочется завопить, но я не могу. Потому что это — поезд и мы все едем в Хогвартс. Мой взгляд прискорбно опустился на левое плечо, а в глазах привычно защипало, нарастающая боль уже пульсировала где-то в сердце, но я все равно до неприличия безнадежно верила в лучшее. Совсем недавно весь магический мир охватила необыкновенная и загадочная лихорадка. На определенном участке кожи у всех волшебников стали появляться отметины, которые олицетворяли собой тех, кого маг любил.
«Дура-дура, и как же угораздило тебя влюбиться в своего тирана?»- истошно повторяло сознание, отчего становилось только хуже, только тягостнее. Стук, лязг, грохот — звуки такие громкие, яркие пятна, как и мои мысли, как и моя скорбь. Конечности пальцев заледенели то ли от холода, то ли от предстоящей встречи, но разве хоть кому-нибудь когда-нибудь было это интересно? Существует ли человек в этом гребаном мире, которому было бы не все равно? Было ли хоть раз такое, чтобы кто-нибудь неподдельно-искренне поинтересовался у меня, как я? Интересно, есть ли хоть кто-нибудь, способный распознать мою замаскированную ложь?
- Эй, Эванс. - Сердце сжалось, а по рукам непроизвольно прошлись волны мурашек. – Ну чего же ты молчишь? Или мы недостаточно занимались тобой в прошлом году?
Ужасный гогот озарил и без того наполненное звуками купе. Я встрепенулась и быстро встала со своего места, плотно прижимаясь к стене экспресса, разглядывая своего мучителя, который за лето, казалось, стал еще более дьявольски красив. Наверное, все же стоит прояснить, что здесь происходит? Как бы банально я не начинала свое повествование, но мое имя Лили Эванс. Вся моя жизнь проходила в одиночестве, в клетке, в изоляторе, потому что я – ненормальная. Точнее, так считают меня маглы, приписывая маниакально-депрессивный психоз, который они взяли из воздуха. Лично я никогда не считала свое поведение из рук вон выходящим, не похожим на поведение, так сказать, больных людей, но мой отец упорно твердил мне, что психиатрическая больница – это место, способное дать мне мизерный шанс на нормальное существование. Браво, огромное спасибо, что упекли меня в дурку, где я познакомилась с действительно неадекватными людьми.
Когда мне казалось, что моя жизнь так и пройдет в треклятых четырех стенах, а таблетки рано или поздно превратят мозг в решето, ко мне впервые пришел посетитель – очень странно одетый человек. Он называл себя профессором и улыбался так приторно сладко, что мне хотелось плюнуть в его морщинистое лицо. Знаете, я до сих пор помню, как вскочила тогда с места, как ярость прошлась по моим венам, как, размахивая руками, кричала ему в лицо, что никакая я не сумасшедшая и никакая помощь мне не нужна. Челочек только усмехался, так по-доброму, если честно, что я замерла. «Профессор уже когда-то приходил ко мне», - странная мысль промелькнула в сознание, и я помню, как отшатнулась назад. Дамблдор стал рассказывать мне о мире магии, о специальной школе для волшебников, которые ничуть не отличались от меня. Я не могла поверить, все это казалось каким-то нереальным после стольких лет страданий. Ко мне стали приходить каждый день, профессора менялись, и у каждого было что-то особенное, однако все они имели вытянутый предмет, как оказалось позже – палочка.
