Я ему отдал целковый, крест и серёжку, а он мне вид написал и заседателеву печать приложил и говорит:
– Вот за печать с тебя надо бы прибавку, потому что я так со всех беру, но только уже жалею твою бедность и не хочу, чтобы моих рук виды не в совершенстве были. Ступай, – говорит, – и кому ещё нужно – ко мне посылай.
«Ладно, – думаю, – хорош милостивец: крест с шеи снял, да ещё и жалеет». Никого я к нему не посылал, а всё только шёл Христовым именем без грошика медного.
Прихожу в этот город и стал на Торжок, чтобы наниматься. Народу наёмного самая малость вышла – всего три человека, и тоже все, должно быть, точно такие, как я, полубродяжки, а нанимать выбежало много людей, и все так нас нарасхват и рвут, тот к себе, а этот на свою сторону. На меня напал один барин, огромный-преогромный, больше меня, и прямо всех от меня отпихнул и схватил меня за обе руки и поволок за собою: сам меня ведёт, а сам других во все стороны кулаками расталкивает и преподло бранится, а у самого на глазах слёзы. Привёл он меня в домишко, невесть из чего наскоро сколоченный, и говорит:
– Скажи правду: ты ведь беглый?
Я говорю:
– Беглый.
– Вор, – говорит, – или душегубец, или просто бродяга?
Я отвечаю:
– На что вам это расспрашивать?
– А чтобы лучше знать, к какой ты должности годен.
Я рассказал всё, отчего я сбежал, а он вдруг кинулся меня целовать и говорит:
– Такого мне и надо, такого мне и надо! Ты, – говорит, – верно, если голубят жалел, так ты можешь моё дитя выходить: я тебя в няньки беру.
Я ужаснулся.
– Как, – говорю, – в няньки? я к этому обстоятельству совсем не сроден.
– Нет, это пустяки, – говорит, – пустяки: я вижу, что ты можешь быть нянькой; а то мне беда, потому что у меня жена с ремонтёром отсюда с тоски сбежала и оставила мне грудную дочку, а мне её кормить некогда и нечем, так ты её мне выкормишь, а я тебе по два целковых в месяц стану жалованья платить.
– Помилуйте, – отвечаю, – тут не о двух целковых, а как я в этой должности справлюсь?
– Пустяки, – говорит, – ведь ты русский человек? Русский человек со всем справится.
– Да, что же, мол, хоть я и русский, но ведь я мужчина, и чего нужно, чтобы грудное дитя воспитывать, тем не одарён.
– А я, – говорит, – на этот счёт тебе в помощь у жида козу куплю: ты её дои и тем молочком мою дочку воспитывай.
Я задумался и говорю:
– Конечно, мол, с козою отчего дитя не воспитать, но только всё бы, – говорю, – кажется, вам женщину к этой должности лучше иметь.
– Нет, ты мне про женщин, пожалуйста, – отвечает, – не говори: из-за них-то тут все истории и поднимаются, да и брать их неоткуда, а ты если моё дитя нянчить не согласишься, так я сейчас казаков позову и велю тебя связать да в полицию, а оттуда по пересылке отправят. Выбирай теперь, что тебе лучше: опять у своего графа в саду на дорожке камни щёлкать или моё дитя воспитывать?
Я подумал: нет, уже назад не пойду, и согласился остаться в няньках.
В тот же день мы купили у жида белую козу с козлёночком. Козлёночка я заколол, и мы его с моим барином в лапше съели, а козочку я подоил и её молочком начал дитя поить. Дитя было маленькое и такое поганое, жалкое: всё пищит. Барин мой, отец его, из полячков был чиновник и никогда, прохвостик, дома не сидел, а всё бегал по своим товарищам в карты играть, а я один с этой моей воспитомкой, с девчурочкой, и страшно я стал к ней привыкать, потому что скука для меня была тут несносная, и я от нечего делать всё с ней упражнялся. То положу дитя в корытце да хорошенько её вымою, а если где на кожечке сыпка зацветёт, я её сейчас мучкой подсыплю; или головёнку ей расчёсываю, или на коленях качаю её, либо, если дома очень соскучусь, суну её за пазуху да пойду на лиман[35] бельё полоскать, – и коза-то, и та к нам привыкла, бывало, за нами тоже гулять идёт.
Так я дожил до нового лета, и дитя моё подросло и стало дыбки стоять, но замечаю я, что у неё что-то ножки колесом идут. Я было на это барину показал, но он ничего на то не уважил и сказал только:
– Я, – говорит, – тут чем причинен? снеси её лекарю, покажи: пусть посмотрит.
Я понёс, а лекарь говорит:
– Это аглицкая болезнь, надо её в песок сажать.
Я так и начал исполнять: выбрал на бережку лимана такое местечко, где песок есть, и как погожий тёплый день, я заберу и козу и девочку и туда с ними удаляюсь. Разгребу руками тёплый песочек и закопаю туда девочку по пояс и дам ей палочек играть и камушков, а коза наша вокруг нас ходит, травку щиплет, а я сижу, сижу, руками ноги обхвативши, и засну, и сплю.
