- Конечно, верю, дорогая! - сказал я громко и четко. - Как я могу сомневаться в словах полковника Федеральной службы безопасности?! Он дал нам шанс. Мы обязаны воспользоваться им! Собирай вещи!
- Прямо сейчас?
- Ага. Эта "явка" уже провалена. У меня нет никакого желания в течение дня принимать и выслушивать гонцов из прокуратуры, из Законодательного собрания, из администрации области и полпредства... Словом, всех, кто имеет виды на архив Генки!
Глава двадцать восемь
Когда мы спустились в овраг, из склона которого торчал ржавый остов ЗИЛа, солнце уже было в зените.
В овраге мы остановились перевести дух. До хутора Татарского отсюда был час ходу. По моим расчетам, украинская граница осталась далеко позади.
Карина поставила сумку прямо в снег и села на нее. Я со своей сумкой поступил точно так же.
- Что-то мне этот Лысь не нравится, - сказала Карина.
- Не нравится - не ешь, - буркнул я, доставая сигареты. - Впрочем, я тоже воздержусь. Подавиться можно.
- Так что ты решил, милый? - спросила Карина, беря сигарету и прикуривая. - Будешь искать архив для Государства или для Брюнета?
Я мог бы сказать, что искать архив вообще не собираюсь. Пусть Брюнет и ФСБ сами жопы рвут...
Вместо этого я произнес:
- Мой опыт свидетельствует об одном. С ворами дело иметь можно - соблюдая, разумеется, меры предосторожности. Если они пообещают что-нибудь - сделают. А вот с нашими силовиками... Чтобы архив заполучить, они тебе черта лысого посулят. А потом глаза вылупят - какие такие новые паспорта? Ничего не знаю! Мы с преступниками не договариваемся!.. И тут же в КПЗ отправят.
- Так, значит, для Брюнета будешь стараться? - спросила Карина.
По ее интонациям я не понял - одобряет она меня или осуждает.
- Для самого себя я буду стараться, - сказал я. - Заключив джентльменское соглашение с двумя сторонами, я получил четыре дня жизни и свободу передвижения. За четыре дня я управляюсь со своими делами. А что дальше будет - увидим.
Она открыла было рот. Я ее опередил, сказав:
- Твоя идея с побегом в Турцию мне нравится. У тебя есть три дня, чтобы изготовить новые документы.
Карина кивнула, сунула в рот сигарету, от которой уже остался один фильтр, и затянулась.
- Губы не опАли, - сказал я.
- Что?.. - Она вынула сигарету, посмотрела и бросила в снег. - Дай еще.
Я дал.
- Милый, ты от меня ни чего не скрываешь?
- Разве что - двух жен. Одна из них негритянка...
- Почему они так уверены, что архив именно у тебя?
- Понятия не имею. Но их логику понять могу. Кому, как ни своему приятелю, бывшему журналисту, который собирается стать редактором очень желтой газеты, Генка мог доверить архив с компроматом?
- Да, наверное... - сказала Карина и замолчала.
Мы курили в полном молчании, и не могу сказать, что мне это нравилось. Карина о чем-то напряженно думала. Только б она не решила заявиться с архивом прямо в Управление ФСБ. Это походило бы на дешевый голливудский боевик…
Два героя - он и она - в разорванной одежде, окровавленные, пошатываясь от усталости, вваливаются в холл. К ним со всех сторон бросаются чекисты. Появляется врач в белом халате, а герои заявляют что-то типа: вот бумажки, которые вы хотели, а теперь позовите полковника Лысь - у него наши документы...
Выбросив окурок, я подхватил сумку и сказал:
- Пошли.
Карина беспрекословно выбросила недокуренную сигарету и поднялась.
- Крепись, девочка, - сказал я. - Осталось уже немного.
- Я знаю, - сказала она. - Просто давно не ходила так много...
***
Из оврага я вылез первый. Едва моя голова оказалась на уровне земли, я увидел метрах в ста от нас трех человек, одетых очень скромно. Они шли в нашу сторону налегке, без всякой поклажи. Как на прогулке.
- Ч-ч-черт, - прошипел я и дал задний ход. Надеюсь, они не заметили... Или это первый сюрприз полковника?
- Что случилось? - спросила Карина.
- Тише, - сказал я. – Там кто-то есть...
Оглядевшись по сторонам, я сунул пистолет куда-то в ржавый остов ЗИЛа и спросил:
- Еще оружие, а также наркотики и боеприпасы у тебя есть?
- Нет, ничего такого...
Я притянул ее к себе и поцеловал в губы. Губы были холодные. Как у мертвеца. Я поцеловал ее еще раз.
- Ты что делаешь? - спросила Карина.
- Согреваю тебя. Совсем замерзла, моя девочка...
- Мне не холодно. Все равно ОНИ не поверят, что мы сюда миловаться пришли...
Чтобы пройти сто метров, надо минуты две-три. Мы стояли, обнявшись, на дне оврага минут пять, каждую секунду ожидая, что на гребне покажутся люди и крикнут: "Ни с места!.."
На шестой минуте я не выдержал и полез по склону. Идущие не стали спускаться в овраг. Они брели параллельно ему, явно направляясь в сторону украинской границы. От меня до их спин теперь было метров сто двадцать.
Я с облегчением перевел дух.
- Ложная тревога, - сказал я. - Это не граница, а проходной двор... Ждем еще пять минут для подстраховки.
- Дай сигарету, - сказала Карина.
- Много куришь.
- На себя посмотри, Сикорский...
Я не стал возражать. Четыре пачки в день - это действительно перебор. Эдак я до пенсии не доживу, а если и доживу, то сущей развалиной...
Я сунул пистолет обратно в карман, и мы вылезли из оврага.
***
