— Ты сделал все верно. Но Андрэйст все равно будет приезжать в поместье. Она знает, что ты ее не накажешь. Если она снова появится в поместье, тебе стоит наказать ее не только на словах, но, возможно, поднять арендную плату и повышать ее каждый раз, когда она будет появляться без приглашения.
— Возможно, ты прав. Может до нее хоть так дойдет.
— Конечно, прав. Ты слишком добр к женщинам. Они только с виду кажутся такими беззащитными и безобидными.
— Оберон, почему ты так строг к женщинам? Кто так ранил тебя?
— Меня — никто, но я знаю много историй других пострадавших. Я уже давно решил, что к своему сердцу никого не подпущу.
— Оберон, возможно, то был шарлатан.
— Первое время я так и думал.
Я действительно считал, что все слова старца — бред, спокойно общался со многими женщинами, но ни одна из них так и не добралась до моего сердца, и я оставался спокоен. Но та девушка… Как только я понял, что она начинает поселяться в моих мыслях, то постарался сразу же исчезнуть из ее жизни.
— Все из-за той девушки, да? — читая мои мысли, спрашивает Данте.
Я лишь киваю в ответ.
Каждую ночь меня преследуют воспоминания. Ее лицо, запах, волосы. Я часто наблюдал, как она танцевала на улице в компании музыкантов. Как сияло ее лицо, когда она видела меня. Помню, как в эти моменты болезненно сжималось сердце от страха, что ее прекрасные черные глаза могут закрыться навсегда. Из-за меня.
— Эйрин именно та девушка, что спасла меня тогда.
Голос Данте выдергивает меня из омута нахлынувших воспоминаний, и теперь я в полной растерянности воспринимаю сказанную им информацию.
— Но ты говорил…
У нас с Данте не было секретов друг от друга, и о некой стихийнице, спасшей моего друга, знаю. Но как это может быть она? Я даже малейшей капли магии в ней не учуял.
— Она стихийница. По крайней мере была ей. Сейчас я не чувствую никакой связи между ней и стихией. Ведь она не может перестать быть стихийнице, верно? Как такое возможно? С ней что-то происходит, Оберон, а я виню себя в том, что ничем не могу ей помочь. — каждое слово отражается болью в его глазах.
— Такое возможно, Данте. Я слышал, что у стихийников есть процедура лишения сил. Возможно, она подверглась ей. Есть еще вариант. — я на миг замолкаю, вспоминая нашу встречу в библиотеке. — Она искала артефакт, блокирующий силу.
Эйрин
Просыпаюсь в кромешной темноте. Стараюсь приподняться на кровати, но чья-то рука меня останавливает.
— Эйрин! Ты как? — раздается обеспокоенный женский голос.
— Мира? Почему здесь так темно? Сейчас ночь?
— Девочка… — в голосе кухарки звучит неподдельный страх, заставляющий меня обеспокоенно заерзать на кровати. — Подожди, сиди здесь.
Я уже была готова к тому, что вчерашний день был последним. А может, не вчерашний.
Слышу, как дверь снова открывается. Чувствую, как кто-то садится рядом, но абсолютно ничего не вижу.
— Госпожа Эйрин, я лекарь. Зовут меня Морис Нолан. — рядом раздается приятный успокаивающий голос.
— Очень приятно, господин Нолан. Вы можете объяснить мне, в чем дело? Я ничего не вижу. Сейчас ведь день, верно?
— Вы правы, госпожа. Если позволите, я Вас осмотрю.
Лекарь осматривает меня с ног до головы, слушает легкие и начинает осматривать мои глаза. Но тишина длится слишком долго.
— Господин Нолан, что с ней? — по комнате разносится взволнованный голос Данте.
— Властитель, простите, что не поприветствовала…
— Не думай сейчас об этом.
— Властитель, даже не знаю, что сказать. Общее состояние в норме, пульс стабилен, никаких посторонних звуков в легких нет. Не могу даже предположить, что стало причиной потери сознания и кашля с кровью. Выпьете лекарство на всякий случай, госпожа. — лекарь замолкает. — Оба глаза на все реагируют.
— То есть говорите, что сделать Вы ничего не можете? Лучший лекарь Четырех Долин не может ничем помочь?
Меня до самых костей пробирает голос Данте полный ярости и … боли.
— Властитель, это так, мне очень жаль…
— Все в порядке, господин Нолан. — вставляю свое слово, стараясь защитить лекаря. Ведь он не виноват в том, то не в силах мне помочь. — Властитель, прошу, не срывайтесь на лекаре. Он сделал все, что мог. Раз глаза при внешнем осмотре в норме, значит, зрение обязательно вернется. Надо лишь подождать.
— Господин Нолан, можете идти. — сдержанней произносит Данте, голос так и источает ледяную ярость.
Как только лекарь покидает комнату Данте опускается на мою кровать.
— Почему ты так спокойна? Такое было раньше?
Я лишь в отрицании качаю головой.
— Будем надеяться, что ты права, и зрение вернется.
***
— Сколько я спала? Я в своей комнате? — интересуюсь у Миры, после того, как Данте покидает комнату.
— Три дня. В своей. — голос кухарки, уставший, обессиленный. — Как же ты нас напугала, Эйрин. Ты двое суток билась в лихорадке. Часто кричала. Просила прощение у хозяина…
— Властитель…
