В мире, где разрешено всё и никто не ущемлён, под запретом оказывается юмор. Это толкает некоторых на отчаянные меры…
Самое трудное в том, чтобы не дать андроиду-полицейскому повода для подозрений, это пройти мимо него мимолётом с максимально естественным выражением лица.
В любой другой день Михаил с лёгким сердцем миновал бы обманчиво неподвижных роботов и даже не повёл бы бровью. Но не сегодня. Сегодня ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ. Ощутив прилив крови к лицу, молодой мужчина в строгом деловом костюме и хорошем пальто с высоким воротником поёжился словно от холода и поспешно подтянул маску с подбородка до переносицы.
– Спокойно, – приказал он сам себе. – Уймись, иначе всё пропало.
Замечали ли Вы, когда сильно ждёшь чего-то, то время тянется словно патока и никакие дела не способны полностью отвлечь от подсчёта часов? И даже если понимаешь, что ожидание того стоит, человеческая природа берёт своё.
Черный монитор вместо лица у андроида рябил цифрами и мерцающими геометрическими фигурами: велась беспрерывная и бесперебойная работа по наблюдению за гражданами и пресечению «инцидентов». Таковыми могла быть даже пренебрежительная гримаса или неуместная ухмылка, которые сочтут за «нарушение принципов толерантности», «неглижирование эмпатии» или «злонамеренный отказ от желания принимать установленные нормы». Не «злонамеренного» деяния Кодекс административно-уголовных законов общественной морали не знал.
Принятый в 2057 году всеми странами, он стал единственной догмой. Призванный объединить мир, Кодекс по сути установил тиранию, спасения от которой не было. Андроиды-полицейские зорко следили за его выполнением. В 2063 году им было предоставлено право уничтожать виновных без доставления на суд.
17 сентября 2073 года Михаил Жаров готовился нарушить все возможные правила, установленные Кодексом. Как он это делал до этого 5 сентября, 26 августа, 4 августа и ранее.
Нет, не стоит думать, будто его интересовали плотские утехи. Всевозможные формы телесной близости были узаконены и разрешены. По сути всё было разрешено и все были вольны делать, что угодно, за исключением таких мелочей, как, например, шутить.
Михаилу полгода назад исполнилось всего 37 лет, он всё ещё считался «юношей» по нынешним меркам, но стоило ему начать смотреть любой современный фильм, любое шоу, любое выступление любого комедианта, как стариковское брюзжание само по себе срывалось с губ. Шутки были пресными, однобокими, часто относящиеся к сексу или ценам на продукты. Интеллектуальный юмор исчез, вымер, был изничтожен запросами на поверхностные и лёгкие шутки, для которых не нужно ни много времени для их сочинения, ни для понимания.
Глава 3 Кодекса содержала 35 страниц, 24 из которых занимало описание недопустимых шуток. Недопустимыми считались все, которые могли так или иначе задеть, оскорбить, унизить, заставить чувствовать себя ущемлённым и/или неполноценным и так далее и тому подобное. Шутить по большому счёту было нельзя: любое высказывание могло вызвать негодование какой-то части населения.
Но, как и во времена сухого закона или запрета казино, существовали подпольные клубы, в которых артисты безбоязненно шутили на запрещённые темы и касались любых вопросов! Окунувшись однажды в эту атмосферу свободы и смеха до слёз, Михаил уже не мог и не хотел выплыть на берег благоразумной пресной жизни. С каждым посещением очередного заведения он нырял всё глубже в эту бездну, сознательно идя на риск. Иначе он уже не мог. Не мог отказаться от этих спазмов в животе и боли в скулах из-за смеха. И ещё ему нужно было подтверждение, что даже если он сумасшедший извращенец, раз может смеяться над такими шутками, то он не одинок в этом. В маленькие комнаты, чьи стены были прочно обиты шумоизоляцией, с каждым разом приходило всё больше людей, отчего столики и стулья убирались всё чаще.
Дата и место встречи сообщались участникам через секретный чат «Йога для уставших», и в этом была прекрасная ирония.
Назвав пароль при входе в паб на окраине мегаполиса, Михаил поспешно юркнул в указанную дверь и спустился в подвал. Он очень любил эти несколько минут перед началом выступления: глаза единомышленников горят, предвкушающие улыбки не сходят с лиц, все чувствуют невероятную общность и родство. Все пришедшие были как семья. В воздухе повисло напряжение.
Тут собирались белые, чернокожие, азиаты, гетеро-, гомо-, би- и прочие варианты сексуальных и гендерных предпочтений, женщины, мужчины, худые, толстые, молодые и люди в возрасте. Разные люди, объединённые одной страстью.
Потух свет, инстинкт требовал зааплодировать, но надо было сдерживаться, поэтому все вокруг исступлённо стали тереть одну ладонь о другую, словно вращая палочку для разжигания костра.
