— Аттон, Аттон… Вот уж никогда не могла бы и подумать, что буду принимать в своей кухне самого Птицу-Лезвие… — Огромная женщина в нелепой разноцветной хламиде, потрясая копной грязных волос возилась у гигантской, во всю кухню, плиты. На плите булькали разновеликие котелки, шкворчали сковородки, исторгая запахи жареного мяса, лука и специй. Женщина двигалась удивительно легко, она помешивала, подсыпала и подливала, при этом успевая нарезать чудовищным тесаком горки овощей.
— Сейчас, сейчас… Еще немного и старушка Молли накормит тебя самым лучшим в Лаоре ужином! — Она не глядя сорвала с крюка вязанку сушеных грибов, и бросила их в котел. Потом подцепила длинной двузубой вилкой кусок мяса и показала Аттону поджаристую корочку. — Ну-ка, смотри! Как тебе этот красавец!
Не дождавшись ответа, она швырнула мясо обратно в котел, и продолжила крошить капусту.
Аттон, глядя как тяжелое лезвие пляшет в ее мощных руках, распутал тесемки на вороте рубахи и проговорил:
— Молли, я в восхищении. Теперь я жалею, что не заезжал к тебе раньше. Я сойду с ума от одних только запахов!
— Видать и повода у тебя толкового не было, раз не заезжал… Тот, кто однажды попробует стряпню старушки Молли, никогда ничего не станет есть в тавернах… — она с треском вогнала тесак в разделочную доску, подхватила со стола огромную глиняную кружку и не сдувая пены, сделала несколько мощных глотков. Аттон, положив подбородок на скрещенные пальцы, с улыбкой следил как по многочисленным подбородкам стекают пивные водопады.
— Фуф… Жар то от печи какой! — Хозяйка отставила кружку и снова взялась за нож. — Давно ты не заезжал в столицу, Птица-Лезвие. Давно. Позабыли про тебя совсем мои бойцы, из виду выпустили. И зря, как я погляжу…
Аттон неспешно отпил из своей кружки. Пива ему не хотелось, но на кухне у Дочери Мантикоры было ужасно душно. За годы странствий он привык к холодных смрадным залам таверн и к скромному ужину где-нибудь под скалой, и теперь он чувствовал себя скорее неуютно.
— Я больше не работаю на Круг, Молли. В столицу я прибыл как частное лицо.
Большая Ма отложила нож и не оборачиваясь произнесла:
— Круга Вивлена более не существует, Птица-Лезвие. Люди генерала Селина вырезали их всех за одну ночь. Всех до единого. Бакалейщику Олдису с Виноградной улицы, тому самому старому Олдису, разбили голову шестопером прямо у меня на глазах. А ведь он всего лишь однажды приютил ваших людей.
