Альфи почувствовал, что колени подводят его. В мыслях опять пронеслось видение.
Дочери Мантикоры, с огромной окровавленной секирой в руках. Он схватил себя за волосы, рухнул на пол и запричитал:
— Госпожа! Помоги нам, добрая госпожа! Он умирает, он истекает кровью. Я не уберег его, и Большая Ма мне этого не простит… Спаси его, госпожа, умоляю!
Виктория сделала быстрый жест, и Джина, сорвавшись с места, одним движением закрыла входную дверь и тут же исчезла в глубине лавки.
— Заткнись, Заноза.
Альфи замолчал и умоляюще посмотрел на хозяйку снизу вверх слезящимися глазами. Виктория прошлась вдоль полок, рассматривая цветы.
— Я предупреждала, чтобы не один из вас не появлялся на площади Милосердия?
— Да, госпожа!
— Тебя прислала Ма?
— Нет, госпожа…
— Значит, ты сам нарушил договор, который я заключила с Тихим Домом. Ты знаешь, какое наказание тебя ждет?
Заноза кивнул.
— Тем не менее, ты приперся сюда. Ну и кто на этот раз?
Альфи дернул себя за волосы и прошептал:
— Руми…
Виктория замерла и вопросительно подняла дивные черные брови.
— Вот как? Тогда мне понятна твоя поспешность. Что же на это раз случилось с маленьким прыщавым недоноском?
Альфи замялся, часто заморгал и засопел носом.
— Тяжелое копье. Его пробили здесь, — Он ткнул себя пальцем под наплечную пластину.
— Тяжелое копье, говоришь? Если я что-то понимая в копьях, то засранец должен быть уже мертв. Или он уже мертв?
Альфи в ужасе закатил глаза и вновь заскулил:
— Он жив, госпожа. Жив, клянусь тебе. С ним Малена и другие. Они будут поить его и перевязывать. Мы дали ему немного имры. И это моя вина, моя… Пожалуйста, спаси его, или она отправит меня в яму с гурпанами. Умоляю…
Виктория замерла с цветком в руках. Некоторое время она неподвижно стояла, глядя на цветок, и Альфи показалось, что она готова отказать ему в просьбе, и он уже с трудом сдерживал рыдание. Наконец, хозяйка бережно положила цветок обратно в вазу и повернулась к Альфи.
— Имры дали, говоришь… Быстро учитесь. Хорошо, я постараюсь ему помочь. Надеюсь, он протянет еще одну службу. — Виктория мягким жестом закинула назад черные полы длинного платья необычного покроя. — Поспеши… Его надо доставить в мой старый речной дом. Охрана будет уже в курсе, я пошлю кота. Думаю, что Большая Ма и Тихий Дом должны знать о случившемся. Тем более, кто еще способен оплатить мой труд… Ты ведь не способен?
Альфи вскочил. По его лицу побежали слезы благодарности.
— Я отдам тебе все свои камни, госпожа!
Виктория бесстрастно улыбнулась и указала на дверь.
— Шлюхам отдашь свои стекляшки. Мне нужна другая плата.
Свет. Свет то появлялся, то вновь пропадал, и тогда ему казалось, что кошмар возвращается. В те короткие мгновенья, когда свет исчезал, перед ним тут же возникало темное пятно, и оттуда, из самой глубины на него смотрели круглые красные глаза без зрачков.
Солнце. Горячо. Это избавление. Он потянулся к свету, выбираясь из вязких объятий кошмара, и открыл глаза.
Свет падал из кривого оконца где-то под потолком. За окном, то скрывая солнце, то вновь пропуская его теплые лучи внутрь хижины, покачивалась зеленая ветвь. Он уже видел это окно. Этот низкий, в трещинах, потолок.
«Ах да…»
Шум. Шум состоял из множества голосов. Хриплых, взвизгивающих, спокойных властных, равнодушных, разных. И еще — звон оружия, ветер, рев скотины, прибой…
Он уже слышал эти звуки.
Почему-то он не чувствовал ног. Он попытался пошевелить ступнями и ничего не почувствовал. Но ведь он ходил… Вчера. Или позавчера. И даже бежал.
Нет, бежал он во сне. В кошмаре. Он бежал, но не мог скрыться.
«Надо встать и проверить…»
Лежать неподвижно было опасно. Кошмар мог вернуться, а каждый миг этого кошмара хуже, чем ноющая в боль несгибающейся в спине, хуже, чем любая пытка.
Он с трудом поднял голову, нашарил рукой посох и навалившись всем весом на палку попробовал сесть. Ему удалось. Ноги были на месте, хоть он и не чувствовал их. С трудом поворачивая затекшую шею он осмотрелся. Его ложе, из набитых соломой тюков покрывали темные пятна.
«Первый раз вижу собственную кровь. Эти пятна отвратительны… Интересно, сколько крови я потерял?»
Грудь и голову стягивала тугая повязка. Кто и как перевязал его, он не помнил.
— Святой отец! Святой отец, вы очнулись?
