Максим остановился напротив двери и толкнул ее от себя. Мы вошли в просторную спальню, и я на секунду замерла. Да. В этой комнате жил ребенок. Все с любовью обставлено светлой мебелью, на полках игрушки, шторы украшены рюшами, ковер с изображением героев мультфильмов. Почему-то здесь мой страх немного отступил. Я прошла внутрь и одернула шторы, впуская солнечный свет. На полке возле письменного стола стояли несколько фотографий в серебряных рамках. Я подошла ближе и взяла одну из них в руки. Со снимка на меня смотрела светловолосая малышка, очень похожая на меня саму. Сердце сжалось и пропустило несколько ударов, в нем что-то шевельнулось. Щемящее, нежное. Где-то вдалеке.
— Это Тая. Мы фотографировали ее в день рождения всего лишь год назад.
Я повернулась к Максу. О господи… это наш общий ребенок. Мы делили постель, мы зачали ребенка. Это похоже на кошмар. Или не делили? Возможно, он брал меня силой.
— Сколько ей?
— Два года.
Я поставила фото на место.
— Она скучает по тебе. Она очень маленькая и не может уснуть без тебя по ночам. Она спала с нами обычно в нашей постели. Посередине. Потом я уносил ее в детскую… чтобы… На хер, это не важно все.
Я дышала очень тяжело, он намеренно сказал все таким тоном, чтобы я почувствовала угрызения совести? Или мне кажется в его голосе горечь. Господи, кому верить? Что это за спектакли или испытания, и почему все это происходит со мной?
— Ты вернешь ее теперь домой?
— Ты увидишься с ней, когда будешь к этому готова. Не уверен, что сейчас это было бы к месту, судя по твоей реакции и на меня, и на наш дом.
— И кто определит, насколько я готова к встрече с моим ребенком? Ты?
— Да. Я.
— Я в этом даже не сомневаюсь. Теперь я хочу знать — кто я в этом доме? Хозяйка или…
— Хозяйка, если я не решу по-другому, ты всегда была и будешь в этом доме хозяйкой.
Можно было даже не сомневаться, что все зависит только от него и его решений. Впрочем, разве раньше было иначе? Одного не пойму, как я с этим мирилась?
— Я хочу уточнить. То есть я совершенно свободный человек и могу уходить, когда и куда хочу?
— Ты не можешь уходить, когда тебе вздумается, потому что это опасно. Ты можешь уйти с моего разрешения и с охраной.
— Значит, хозяйка и свобода — это лишь иллюзия. Весьма интересно. А если я не хочу здесь жить с тобой? — выпалила ему прямо в лицо, ощущая, как внутри поднимается волна протеста.
— Тебе кажется, что ты не хочешь, — вкрадчиво очень тихо, при этом взяв меня за руку чуть выше локтя, — у тебя потеря памяти, и ты можешь наделать кучу глупостей, а мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой что-то произошло, малыш.
— А можно обо мне позаботится кто-то другой? Или мои пожелания здесь не учитываются?
Вот теперь его взгляд стал убийственным.
— Нельзя. Кто-то другой до этой секунды отвратительно справлялся со своими обязанностями, маленькая.
"Малыш" и "маленькая" не знаю, что из этого меня раздражало больше. Он словно клеймил меня этими словами, ставил на мне печать принадлежности ему.
— Значит, я под арестом?
— Под арестом. Если тебе нравится именно такая формулировка, я не стану тебя разочаровывать. Я вообще люблю угождать хорошеньким женщинам. В особенности своим.
Он сказал это во множественном числе, и меня передернуло. Еще и изменял мне, и даже этого не скрывает.
— Пока к тебе не вернется память, я позабочусь о тебе.
— Значит, ты меня оберегаешь от меня самой? Как благородно.
Его зрачки сузились, и на резко очерченных скулах заиграли желваки.
— Благородно? Пожалуй, сочту это за комплимент. Несмотря на тот сарказм, с которым ты это сказала. То, что показали тебе эти служебные шавки, кардинально отличается от правды. А точнее, они вывернули правду так, как им было удобно, чтоб ты сделала то, что они хотят.
Я усмехнулась:
— Это значит, что вы ведете честный образ жизни, и все, что я видела, видеомонтаж? Ты считаешь, что я потеряла память или потеряла мозги?
Макс облокотился о косяк двери:
— Нет, это значит, что у всего есть свои причины и свои логические объяснения.
— Какое логическое объяснение может быть тому, что ты на моих глазах чуть не убил людей?
— Когда-нибудь ты поймешь.
— А если нет? Что тогда? Ты будешь держать меня здесь вечно? Заботиться обо мне через силу, запирать меня в этом доме, а дальше наручники и ошейник? Если я никогда не вспомню, я буду обречена жить с тобой насильно?
Его глаза потемнели еще на один тон, и он шагнул ко мне, а я инстинктивно шарахнулась к стене. Макс тут же остановился и поднял руки вверх. Смотрел на меня с каким-то сожалением, с какой-то то ли болью, то ли разочарованием. Но уже через несколько секунд его взгляд стал совершенно непроницаем.
— Страшно? Думаешь, я тебя буду насиловать? Не бойся, я тебя не трону. Ты сама рано или поздно захочешь, чтобы я к тебе прикоснулся, и я сделаю все, чтобы этот момент настал быстрее, чем ты думаешь.
