Авдеев нелестно отзывался о бывшей девушке и при каждом удобном случае отпускал в ее адрес гадкие словечки. Парадоксально, но человеку свойственно ненавидеть тех, кому он сделал зло. Это противоречит логике и законам морали, согласно которым предателям следовало бы мучиться угрызениями совести и пытаться очиститься, загладить вину перед преданными ими. Люди же по своей природе слишком эгоистичны и горделивы для того, чтобы признать ошибки и в них раскаяться; каждый считает себя правым, а униженного, обиженного им – виноватым. Совесть атрофирована, самолюбие не знает границ, да и к чему раскаяние, если он наделил себя правом поступать так, как посчитает нужным? Обидел, довел до слез – не беда, наговорил дурного – так ей и надо!
Ослепленная счастьем Алла в сплетни не вникала. Она почти забыла бывшего и мало интересовалась им, лишь знала, что Авдеев до сих пор не остепенился, перебивался случайными связями с непотребными девицами, хотя всем врал, что встречается с красотками модельной внешности. Раз уличив его во лжи, коллеги перестали воспринимать всерьез его слова; с ним общались, поскольку так обязывал служебный этикет, но общение редко выходило за рамки работы и было чисто формальным, без перехода на личные темы. Язвительным языком Авдеев сделал себе репутацию скандалиста, ни у кого не вызывал доверия, участия… Кроме одного Замятина, племянника замдиректора банка. Авдеев знал, с кем дружить, и подчинил приятеля себе, чтобы через него влиять на дядю.
А Алле мстил за солидарность коллектива. Понятно, что независимый взгляд определял неправым в этой ситуации его. Ее жалели как простую, бесхитростную душу, девушку, которой изменили, – его же поступок не мог найти ни оправдания, ни одобрения в глазах коллег. Его выбешивала роль презираемого всеми лгуна, и он всячески старался себя обелить, а бывшую подругу – очернить. Отсюда и сплетни, и наговоры.
Лена смотрела на Аллу и задавалась вопросом: как же ее угораздило связаться с ним? Как хорошо, что это в прошлом. Взгляд Лены выражал сочувствие, участие, и то, о чем она услышала на днях… Даже язык не поворачивался пересказать об этом Алле. Тот мерзкий слух пустил по коллективу ее бывший. Настолько грязный, что нельзя даже озвучить, – и Лена предпочла забыть ту возмутительную чушь.
Дорога в Пластун убегала на северо-восток, через все Приморье, с его лугами, протяженной синевой Сихотэ-Алиня, с поросшими заповедной тайгой сопками. Лес, с виду неприметный, таил в себе такие природные богатства, о которых лишь мог догадываться западный россиянин, но сосед-китаец знал наверняка.
В традиционной медицине тигр, медведь, женьшень имеют статус «драгоценный», а китайское сознание консервативно, древнее – проверенное временем и признанное предками, но никак не устаревшее и не изжившее себя. Хоть фармацевтика и шагнула далеко вперед, и нет нужды истреблять зверье ради спасения жизней, китайцы верят старым снадобьям и порошкам. Особые целебные свойства они приписывают медвежьей желчи и лапам (как кто-то заметил, что раз медведь сосет всю зиму лапу, значит, в ней питательные вещества), тигриным органам и частям, поскольку имеет ценность весь тигр целиком, от усов и до хвоста, даже пенис, и тот идет в «дело», находит применение в отварах для поднятия потенции. А обладать шикарной полосатой шкурой – особый для китайца шик. Что до женьшеня, на корень в Азии свой культ; в настойках и порошках процент его невысок, и элита имеет роскошь хранить корень целым, в нетронутом виде, не употребляя в лекарство, а для статуса. Европейские богачи меряются бриллиантами, у кого крупнее, а азиатские – корнями.
Зажиточные китайцы готовы щедро платить за дары земли приморской, а есть спрос, будет и предложение. По Приморью полно развалившихся захудалых деревень, где с работой негусто и единственным источником дохода остается лес. Рыбалка, охота, сбор грибов и ягод – как-то мелко, скорее для собственного потребления, чем на продажу в город. С ведерка лимонника, с килограмма хариуса много не выручишь, мужик берет крупнее и не брезгует браконьерством, ведь цифры «черного» рынка заманчивы: пара медвежьих передних лап оценивается в полмиллиона, а шкура амурского тигра – в миллион. Возможно, для кого-то, чтобы вылезти из нищеты, все средства хороши, но тогда гуманнее мыть золото в ручьях, от этого никто не пострадает, чем истреблять краснокнижное зверье – гнилое, последнее дело…
