– Потому что при первой нашей встрече товарищ следователь обмолвился, что его раскрытия не интересуют. Так зачем мне рисковать? Приду к нему, а он меня снова за характеристиками, то есть за «капустой» отправит.
– В этом есть доля истины, но о всех так думать не стоит. Небранский, скорее, исключение.
– Исключение, не исключение – я имею дело с ним,
– Хорошо, каким образом мы реализуем твою информацию?
– Да каким угодно. Не, разумеется, впрямую вы меня не подставляйте. Кто знает, что это за публика. Как только вы передаете мне деньги, я указываю вам людей и товар. Мало того, я назову вам время, когда они точно будут с товаром. Вам остается чисто случайно подойти к ним на улице и проверить документы. «Извините, гражданин, в городе операция „Гастролер“, сумки наружу». И все. Считайте, звездочка у вас в кармане. В смысле, на погонах.
– Мы работаем не за звездочки.
– Тем более. Вы получите полное моральное удовлетворение. По вашей информации раскрыто такое громкое преступление. И это прекрасно. А откуда вы получили информацию, не должно никого волновать.
– Хорошо. Сколько у нас времени?
– Здесь мы действительно в одинаковом положении. И у вас, и у меня срок истекает завтра. Завтра товар уплывает, а я следую на «стрелочку» с товарищем Небранским.
– Я постараюсь добыть деньги к семи вечера. Сам понимаешь, система у нас не зажиточная, лишних денег нет. Плюс учет и контроль. Но я попробую. Я на хорошем счету.
– Здорово! Тогда после семи я жду вашего звонка. Давайте сверим часы и придумаем пароль. К примеру: «Что Петр прорубил в Европу?». Отзыв: «Он прорубил проход». Шучу. Обойдемся без пароля. Но не вздумайте спросить меня по имени или, тем более, по фамилии. Если трубку снимет мать, то сразу заподозрит неладное. Просто позовите Тома, а лучше мистера Тома. Мне будет приятно.
– Хорошо, давай номер, мистер Том.
Я продиктовал номер своего телефона и поднялся.
– До вечера, Игорь Анатольевич.
– Пока.
Я выхожу из почти родного кабинета и, улыбаясь, иду к выходу. На душе легкая радость. Потому что я слегонца наехал на государство. Так, чуть-чуть, как бы невзначай. Сначала оно на меня, а потом я на него. Я теперь, получается, рэкетер. Не велик рэкет, да дорог. И заметьте, никакой сверхприбыли. Все в рамках, установленных законом. От нуля до ста. Сколько сами назвали, столько и попросил.
Корабль продолжает плыть согласно выбранному курсу. И хотя земли по-прежнему не видно, зато ты не слопан, не съеден, не скушан. Скушан другой. Другие. Кто зазевался. Кто решил, что цель достигнута и берег вот-вот покажется из тумана. Нет уж, кукиш вам. Человек человеку люпус эст.
Вот так, от стукачества идейного с привкусом коммунистического маразма ты плавно и изящно переходишь к стукачеству расчетливому с запахом капиталистического пирожка. Первые пробы удачны. Тьфу, мистер Том, как не стыдно. Как мерзко, как грязно – за деньги, за нашу родную, отечественную валюту, то есть за доллары, вкладывать ближнего своего, причем так цинично, не пряча наглого взгляда! Стыдно ведь!
Кому? Мне? Я стукач? Ха-ха-ха!!! Я смеюсь вам в лицо. Мне не стыдно. Я не стукач. Я всего лишь хочу доплыть до берега. Понимаете – всего лишь. И если я увидел землю, я не разверну корабль и не пойду в противоположную сторону. А вы что, развернетесь? Сомневаюсь. Вон, Игорь Анатольевич – стоило ему услышать про Небран-ского, тут же предложил вломить его какому-то ОПУП (ОПУП? От слова «опупеть», не иначе).
Короче, ша! Не надо делать трагедии из естественных вещей. Я всего лишь гаечка, выполняющая маленькую функцию в огромном механизме. И все возникающие так называемые «моральные» вопросы будьте любезны к создателю этого механизма. Мысль ясна? Если не очень, запишитесь на курсы прикладной диалектики, сдайте экзамены. Тогда вы непременно врубитесь в то, что я тут наговорил.
Игорь Анатольевич звонит, как и обещал, ровно в семь ноль-ноль. Зачем-то спрашивает, не передумал ли я. Я отвечаю, что не в правилах деловых, сурьезных людей менять принятые однажды решения по несколько раз в день. Он соглашается и говорит, что деньги им получены и он готов сделать справедливый «чейндж». Я тем более готов, поэтому предлагаю встретится в зоологическом музее (для конспирации), где мы и обменяемся чемоданчиками.
Игорь Анатольевич резонно подмечает, что зоологический музей, равно как и все остальные, уже закрыт и есть смысл поговорить у него в кабинете. К сожалению, в данный момент бан-кует он, и я с тяжелой душой соглашаюсь. Я не люблю милицейских стен, говорят, у них есть глаза и ушки. В принципе, черт с ними, но от конфиденциальности нашего разговора зависит моя счастливая юность, а посему хотелось бы встретиться на нейтральной земле. Но нет так нет, мне придется говорить намеками. Хорошо бы поболтать по-французски, но я не Штирлиц, языками не владею.
Итак, мы договариваемся.
Я вешаю трубочку и иду приводить себя в порядок по случаю предстоящего «влома».