Не склонная к мистификациям натура, она отдавала себе отчёт в происходящем. Рутина, пусть и невыразимо приятная, да скука сподвигли её вести дневник, но природная лень нашла куда более изящный способ общения с собственным внутренним миром, не требовавший усилий и, что куда важнее, не оставлявший следов. Ибо памятью она не дорожила, отказываясь даже фотографироваться, предпочитая забывать, имея таким образом возможность испытать яркую эмоцию вновь, пусть и видоизменённую по прошествии времени, но тем не менее. Запечатлеть момент, значит, его убить, раз и навсегда превратив в воспоминание, сиречь прошлое.
От которого, как хорошо известно, толку в ежедневной практической жизни немного, одна ностальгия да всхлипывания безработной ночью у кухонного окна. Ни радости, ни грусти стоящей, в общем – одна вода. Ей действительно порой становилось непросто: красивой, юной и чувственной, повелевавшей в подчинении и доходившей подчас до исступления, столь естественно и безбрежно случались её наслаждения. Не хватало фантазий и несбывшихся грёз, слишком всё вокруг укладывалось в требуемые – рамки, лекала, границы. Чёртов Арик и приглянулся ей в первую очередь как фактор желанной нестабильности, броуновское движение в океане комфортабельного покоя и неги.
Телефон хранил два с лишним десятка номеров, на которые лишь требовалось отправить «встретимся», чтобы получить разом несколько заманчивых предложений. Все они быстро усвоили преимущества оперативного ответа, а потому от решения до исполнения проходило не более полутора часов – совсем немного, учитывая ритм и загруженность мегаполиса. Необходимость соревноваться с более проворными наполняла процесс здоровой природной конкурентностью, к тому же добавляя избранникам требуемую долю агрессии примата, без которой ничего действительно стоящего не выйдет. «И не войдёт», – как непременно добавила бы пошлая острячка, судя по звукам, отправившаяся прямиком в ванную. Чаще всего это означало далеко не самую удачную смену, и она поспешила обласкать подругу. Вопреки предположению, Натали чувствовала себя отлично, причём настолько, что рядом нежилась в пене молодая аппетитная деваха.
– Знакомься – Мари, моя несбывшаяся любовь, лучшая баба в радиусе четырёх тысяч километров. Именно так, потому как и белого медведя, кроме шуток, ушатала бы до сердечного приступа. И ты, медведиха, принимай пополнение, – она прервалась, чтобы сделать глоток, – вода пойдёт и из горла, но всё ж принеси нам бокалы, родная.
По возвращении Малая застала обитательниц ванной страстно целующимися.
– Только не подумай ничего, моя радость. Машка у нас не по этой части, ей вообще всё физкультура и никакой радости, – безрадостная продемонстрировала полный немой покорности взгляд. – Но и заводит притом с пол-оборота. Мужики её любят, не так, конечно, как тебя, но прямо светятся – глядь, какой бормотухи на радостях отгрузили шесть бутылок. Вот только без ума совсем, пропадёт одна, – бестолковая согласно закивала головой. – Ты же не против компании, площадь ведь позволяет…
– Нет, конечно, только никаких гостей, наркотиков и шума.
– Уже всё объяснила, Мари на всё согласная.
– Она немая у тебя, что ли?
– Наоборот, но если рот откроет не для дела – пиши пропало, такая дура, что хоть святых выноси. Правда ведь, моя радость, – и она плотоядно вцепилась долгим поцелуем ей в губы. – Хороша девка, огонь. Будешь у меня заместо гребного тренажёра.
– Не помню, чтобы ты занималась спортом. Тем более однополым.
– Перестань, в самом деле. Или лезь к нам, или дай покуражиться – с такими-то дойками. Напилася я пьяна, – затянула Натали более, чем характерную песню, обеспечив себе долгожданный покой наедине с зазнобой.
Мария, или Мари, появилась в их жизни случайно, как и положено являться всему сколько-нибудь стоящему. Отсидевшая на тяжёлых наркотиках два года и бросившая в один день заодно с поставщиком-сожителем, руководствуясь единственным «надоело», молодая девушка с дешёвым, но внушительным бюстом поимела от Малой прозвище «Длинный Чулок» за… за всё. Пребывавшая в абсолютном перманентном безденежье, вечно в чём-то виноватая, гениальная в выборе наименее подходящих мужчин – которые в лучшем случае оказывались жестокими трусливыми ревнивцами, она оставалась, пожалуй, самым жизнерадостным человеком из всех. Трое благоверных, предшествовавших знакомству трёх подруг, по очереди пытались её зарезать, удачно продать в Марокканский бордель и нашпиговать опиатами до распада личности. Обо всех вспоминала она с теплотой и всем готова была протянуть руку помощи, заодно уж с чем-нибудь более приятным, если не имелось на тот момент в активе иных серьёзных взаимоотношений полов. Кончила девизом «секс только с любимым», который закономерно и привёл её в профессию, ведь чувство, рождённое одним лишь эстетическим притяжением, нежизнеспособно от природы.
